— Нет, эти держатся. Им, впрочем, и бежать некуда! Но наши, добровольцы… Я говорил Гасдрубалу — это бездействие губительно!
— Вот именно! Я об этом и говорю! Я слушаю, что говорят люди на рынке, слушаю в домах, куда хожу причесывать женщин. Народ уже почти забыл, что идет война, он чувствует лишь нехватку того или иного и ропщет!
— И работают все хуже! — зевнул Кадмос. — Все наши жалуются на это!
— О да! А богачи… богачи становятся все смелее! И смеются! Делают все более выгодные дела!
— Это правда! — Кадмос был так разморен, что едва реагировал на слова любимой. — А я тебе еще кое-что скажу: казна пуста! Все дары, принесенные в порыве воодушевления, уже ушли! За все приходится платить все дороже, а доходов никаких! Едва хватает на жалованье для армии Карталона!
— Так что же будет?
Кадмос приподнял ее тонкую столу, обнажил бедра и прижался к ним лицом, а через мгновение принялся целовать — медленно, долго, горячо.
— Что будет? — шептал он между поцелуями. — Верно, то, что Кериза, дочь Макасса, уступит и, не дожидаясь конца войны, согласится на свадьбу! Потому что конец этот где-то далеко.
— Прошу, перестань! — Кериза вспыхнула, но оттолкнула голову любимого и прикрыла ноги. Лишь с дрожью в голосе она совладать не могла. — Не об этом… Перестань!.. Не об этом я хочу говорить!
— А о чем? Мы сидим без дела, потому что Гасдрубал все ждет этих обещанных слонов! Уже месяц прошел, как был тот нумидиец, Лагос, и объявил, что слоны уже под Циртой и при первой же возможности их доставят.
Кериза задумчиво гладила тяжелую голову мужчины, лежавшую у нее на коленях. Она тихо проговорила:
— Любимый, а это надежный человек?
— Лагос? Ну, его никто не знает. Но он назвал пароль, условленный с Герешмуном. Почему ты спрашиваешь?
Кериза с минуту колебалась и наконец выпалила:
— Потому что я боюсь! Столько шпионов! Пароль можно узнать по-разному! А Лагос ведь должен был сразу возвращаться, так?
— Да. Мы выступим всеми силами навстречу каравану Герешмуна, как только он минет Тигнико!
— Вот именно! Так как же, как это возможно, что еще неделю назад Лагос был в городе? Гулял, сорил золотом…
— Откуда ты знаешь? — Кадмос заставил себя проявить интерес. Ветер так его разморил, что он даже не пытался протестовать, когда Кериза прикрыла ноги и не позволила продолжать ласки.
— От… от Этибель. Знаешь, моей соседки. Она… ну, любит повеселиться и не слишком дорожит добродетелью! Она мне как раз и говорила, что какой-то Лагос, нумидиец, был с ней очень щедр! И очень страстен как любовник!
— О, верно, какой-нибудь другой! Имена повторяются, — зевнул Кадмос, садясь. — Но, может, уже пойдем, а? Мне еще нужно заняться своими людьми, потому что через пару дней мы выступим за слонами.
Он заставил себя улыбнуться.
— А поскольку и Эонос как раз заканчивает последние галеры, то мы начнем действовать! Уныние и скука нас не одолеют! Не бойся!
— Эонос говорил моему отцу, что ему не хватает гребцов. Хороших рабов найти трудно. Кто был получше, уже в войске, или хозяева их спрятали. А Бомилькар привозит одних женщин!
— О, есть римские пленники! — беззаботно рассмеялся Кадмос. — А будет мало, так я отправлюсь в поход и наловлю! Это крепкие люди, и под кнутом послушные!
Он рассмеялся, что-то вспомнив.
— Знаешь что? Пойдем на невольничий рынок. Бомилькар сегодня показывает новый товар. А Идибаал хочет себе кого-нибудь выбрать!
— Пусть выберет пунийку и женится! — язвительно бросила Кериза.
— А если попадется такая, что уперлась ждать до конца войны? Может, он и прав, когда говорит, что предпочитает невольницу! И то лишь до тех пор, пока она не выучит наш язык. Такая не подслушает и не предаст. Пойдем, посмотрим, выберет ли он себе что-нибудь!
— Выберет! Бомилькар только лучшие зады и привозит! — гневно выкрикнула Кериза. — Какое ему дело до войны и нужд города? На этих простибулах он зарабатывает лучше всего, вот и возит их без конца!
— Это уже другой разговор. Пойдем! Солнце начинает клониться к западу, на рынке сейчас будет людно!
Но они пришли слишком поздно, толпы с рынка уже медленно расходились. Все, что было получше, уже распродали; на помосте стояли лишь две девушки, и вольноотпущенник Бомилькара охрипшим голосом зазывал их купить. Не находя особых достоинств для перечисления, он то гладил обеих невольниц по спинам, то легонько щипал за грудь, расхваливая:
— Покупайте, знатоки! Покупайте, расторопные! Вот понтийка, искусная в шитье, вот девушка из Фракии, отменная садовница! А обе — искуснейшие любовницы! Когда можно любить? Ночью! А значит, не черты лица важны, а тело! Так в один голос твердят все мудрецы, а также греческие и прочие поэты! Лишь тело невольницы имеет значение! А кожи глаже, груди тверже, чем у этих девок, — не найдете! Покупайте их, молодые, чтобы после безумной ночи радостно вставать на работу! Покупайте, старые, ибо лишь с ними вы вернете силы юности! Но не покупайте, женатые, ибо после прелести этих тел собственные жены вам опостылеют! Покупайте! За такую цену вы никогда не получите таких тел!