— Я македонянин, вождь, а не грек! Мы приняли греческий язык и культуру, но остались самими собой! Что же до народа, то да, я знаю, что о нем думать! Именно с этим делом я и прибыл!
— Ты посол?
— В сущности, да! Хотя, конечно, без пергаментов, печатей и всего того, чем обычно удостоверяют свою личность послы. Официально я купец с Крита, направляющийся в Мавританию.
— Я слушаю тебя!
Чужеземец огляделся и, лишь убедившись, что их никто не может услышать, начал говорить, еще больше понизив голос. Гасдрубал слушал молча, теребя пальцами бороду и зорко глядя на македонянина. Тот говорил гладко — видно было, что речь он подготовил заранее.
Он говорил о войне, которую ведет Македония с Римом, о победе царя Андриска над претором Публием Ювенцием, о союзе с фракийцами, довольно откровенно изложил надежды и возможности. Конечно, величайшим, а по сути, единственным шансом было то, что Рим сражается на три фронта одновременно: в Иберии, с Карфагеном и с Македонией. В настоящее время Македония готовится к величайшему, решающему усилию.
— Но прежде чем мы все организуем, Андриск, мой царь, желает убедиться, что силы Рима и впредь будут заняты на всех этих полях сражений. То есть что ни одна из воюющих стран не заключит внезапно мир с Римом. Из Иберии у нас есть заверения. Пока сражается Вириат, Риму не победить, и о мире не может быть и речи. Но здесь…
— Неужели ты сомневаешься в нашем искреннем желании сражаться? — возмутился Гасдрубал. — Разве не довольно доказательств? Мы призвали весь народ, заново вооружили город, одержали столько побед на суше и на море…
— Это правда! Мы знаем об этом в точности. Хотя, прости, вождь, мы знаем и о поражениях…
— О каких поражениях?
— О том, что армия Карталона не может двинуться с гор на юг…
— Это я не позволяю им двинуться! Они должны нависать в тылу у римлян и постоянно им угрожать! Если бы я захотел, завтра они были бы в Карт Хадаште!
Посол поклонился. После многозначительного молчания он продолжил:
— Мы знаем о несчастном походе за слонами…
Гасдрубал гневно дернул бороду. «Уже знают? А ведь прошел всего месяц. Нет, этот посол, верно, узнал об этом уже здесь, на месте, и теперь разыгрывает эту карту. А впрочем — Зебуб ликовал в тот день! Кабиры хохотали так, что голос их в порывах ветра слышал каждый! Все ведь было так хорошо устроено! Лагос снова прибыл с вестью, что караван приближается, назначили день и место встречи — и вылазка главных карфагенских сил угодила в засаду. Едва выбрались, и то благодаря Кадмосу и его отряду римских перебежчиков! А через два дня пришла весть, что слонов захватили нумидийцы! Что все равно как если бы они попали в руки римлян. Теперь любая вылазка в открытое поле станет совершенно невозможной! Римлян, поддержанных слонами, не одолеть! Но этот посол не может знать всего».
— Что ж, мелкие поражения случаются всегда! — пренебрежительно пробормотал он. — Но вы, верно, не знаете, что мы привели около трехсот римских пленных?
Посол снова поклонился.
— Вы, верно, не знаете, что дорога через развалины Тунеса в наших руках, что римляне едва поддерживают сообщение своего лагеря с Утикой? Что они не смеют высовываться за укрепления? Что это скорее мы их осаждаем, а не они нас?
— Мы знаем об этом, вождь! — серьезно произнес македонянин. — В сопротивление Карфагена поначалу никто не верил. Когда вы выдали оружие, машины, галеры…
— Это сделала герусия, состоявшая из богачей! Но когда власть взял народ…
— Мы всегда были сторонниками царской власти! Республика — это хорошо для Рима! Однако мы знаем, что у вас — народ! И это было очень странно! В стойкость народа никто особенно не верил! Ни в его доблесть! Известно, что даже великий Ганнибал опирался на наемников! А теперь ваш народ сражается, держится и побеждает!
— Так и есть! Так и есть! — с гордостью подтвердил Гасдрубал.
— Но… прости, вождь, — не устал ли народ от войны?
Гасдрубал замялся. Испытания машин, проведенные в тот день, ропот после недавнего поражения, доходившие до него жалобы, а особенно предостережения, на которые не скупилась жена, — все это заставляло его трезво смотреть на вещи. Но он ответил уклончиво:
— Никто не жаждет войны!
— Вот именно! — подхватил македонянин. — Если это возможно, каждый предпочитает мир! А что, если бы Рим изменил, несколько смягчил свои условия? Например, если бы он позволил вам переселиться на побережье Мавритании, сохранить порт, торговать, лишь бы не держать военного флота и не задерживать римские корабли?