Сципион решил немедленно:
— Верно. Итак, в одну из ночей месяца Мартиуса мы соберем под покровом сумерек у залива солдат-горцев. И лодки. Галеры, вероятно, не смогли бы подойти к скалам? Я так и думал. Ты, Марция, тоже прибудь, укажешь места, где можно взобраться. Наш вал будет уже готов, Карфаген — в ужасе, мы также предпримем штурм по всей длине стен, чтобы отвлечь внимание. Как ты доберешься до нас?
— По воде, вождь! — рассмеялась девушка. — Прямо через стену в Мегаре, потом нужно лишь обогнуть край великих стен, там, где они спускаются к самому морю, и все. Это нетрудно, я хорошо плаваю.
42
Гадюка метнулась среди камней и на миг скрылась из виду, но Кериза решительно и смело прыгнула за ней. Еще раз золотисто-коричневая, с черными пятнами змейка показалась на открытом месте, метнулась зигзагом, сверкнула металлической чешуей и исчезла в зарослях.
Кериза остановилась, тяжело дыша. Конечно, время неподходящее, под вечер змеи проворны и быстры. Надо было приходить в полдень, когда они, отяжелевшие, спят на солнце. Тогда схватить ядовитую гадину с помощью раздвоенного на конце прута нетрудно, бросить ее в кожаный мешочек и завязать — тоже. Теперь, в прохладное время дня, это было почти безнадежно!
В мирное время живых змей всегда можно было купить на рынке у мальчишек из окрестных деревень. Их охотно покупали, ведь отвар из змеи — лучшее лекарство от слоновой болезни, вызывающей отеки, а также спасает при укусах ядовитых змей и огромных пауков. Но отвар этот помогает лишь в том случае, если в кипящую воду бросить живую змею, поэтому гадину нельзя было убить камнем — ее непременно нужно было поймать живьем.
Теперь, однако, живых змей в город никто не приносил, а добыть их можно было лишь на пустошах, за стеной Мегары. А это очень трудно, нужно много удачи и терпения.
Терпения Керизе было не занимать, когда она отправлялась на эту опасную охоту ради Этибель, жестоко страдавшей от укуса черного паука. Но удачи не хватило, и вот первую змею она увидела лишь перед закатом и тщетно гналась за ней. Теперь гадина скрылась в зарослях и каменных россыпях, и надежда поймать ее пропала.
Кериза, смирившись, отбросила волосы со лба, перевела дух и огляделась. И с удивлением поняла, куда забрела. Она стояла уже на самом краю полуострова, над Утикийским заливом. Именно здесь она отдыхала с Кадмосом, когда они осматривали эти берега. Тогда дул жаркий южный ветер, царил обессиливающий зной, а противоположный берег залива, казалось, дрожал и мерцал, окутанный золотистой дымкой. Сегодня же стояла приятная прохлада, воздух был на диво прозрачен, и другой берег отчетливо виднелся далеко за римским валом и вымершим селением Терез.
Солнце скрылось за горами на западе и перестало слепить глаза. Настало короткое мгновение, когда над миром еще царила ясность, но сияние солнца уже не ослепляло. И прежде чем эта ясность уступила быстро сгущавшемуся мраку, Кериза разглядела у Тунеса несколько светлых точек на спокойной, сияющей глади залива, вбиравшей в себя краски зари.
Эти точки, казалось, двигались, плыли, и именно в ее сторону. Она смотрела внимательно, с любопытством, а может, и подсознательно используя предлог, чтобы еще постоять на высоком обрыве. Ее зоркие, молодые глаза через мгновение, несмотря на быстро сгущавшуюся тьму, различили, что это плывут лодки. Уже можно было даже угадать направление их движения: они огибали по далекой дуге край карфагенских стен и стремились к безлюдным, скалистым берегам Мегары. Кто это мог быть? Рыбаки, желающие тайно провезти в город немного рыбы? Невозможно. Все селения по обоим заливам были заняты и охранялись римлянами. А значит… значит, это, должно быть, римляне!
Но чего они ищут здесь, у пустынных, неприступных обрывов?
Прежняя усталость прошла без следа, осталось простое человеческое любопытство, и Кериза, инстинктивно чувствуя необходимость соблюдать осторожность, присела за валун и из этого укрытия наблюдала за заливом.
Темная вода быстро впитала последние отблески зари, и на ее таинственном, черном фоне исчезли, словно тоже поглощенные ею, черные точки. Теперь, верно, лишь луна могла бы выдать плывущих, но луна должна была взойти только около полуночи. Звезды, хоть и горели бесчисленным роем, света не давали.
Кериза, разочарованная, но еще не встревоженная, встала, вышла из своего укрытия и, подойдя к самому краю обрыва, долго прислушивалась. Снизу доносились лишь обычные всплески, чмоканье, бормотание ленивой волны, что даже в такую тихую ночь боролась со скалами.
Она уже двинулась к городу, сердясь на себя, что так засиделась и придется идти в темноте, уже огибала черный провал расселины, более глубокой, чем другие, которыми был густо изрезан край обрыва, как вдруг остановилась, и сердце ее заколотилось.