Живая как искра Этибель приняла поручение с радостью.
— Знаешь, — признавалась она со смехом Керизе, — нужно плыть нагишом, лишь обмотав голову столой. Но если вода унесет мой тюрбан, а на берегу я наткнусь на пост войск Карталона, то… ха-ха-ха!
— Но, Этибель, — сказала удивленная ее беззаботностью подруга, — Карталон стоит под Неферисом! Это очень опасная вылазка! Если на берегу ты наткнешься на какой-нибудь пост, то, скорее всего, римский!
— Даже эти латинские мужланы онемели бы при виде моего тела. Знаешь, а это мысль! Я подплыву к их лагерю, выйду из пены морской, и они подумают, что это их Венера, а я прикажу им убираться прочь! Ха-ха-ха! Легкая победа!
— А если римляне уже знают? Если они схватят Этибель? — спрашивал Кадмос Гасдрубала.
— Что ж поделать. Она знает, на что идет. Если римские шпионы что-то уже пронюхали, они постараются выбраться из города именно этой ночью. Расставь сегодня по всем возможным проходам своих людей, Кадмос. Им я доверяю больше всего.
Этибель решила выплыть из порта с первыми сумерками. Это был совет Эоноса, который утверждал, что в это время у римлян солдаты ужинают, что они еще ничего не ожидают, а их галеры начинают кружить по заливу позже, когда наступает полная темнота.
— Особенно остерегайся каких-нибудь тихо стоящих и прислушивающихся лодок! — наставлял Эонос в последнюю минуту. — Это их новая выдумка. Когда такая лодка что-то услышит или заметит, она тут же дает сигнал огнем — у них есть зажженные, но тщательно прикрытые светильники — и галеры устремляются в ту сторону.
— Ох, меня они не услышат! Я плаваю тихо. И не увидят. Я нарочно взяла темную столу! — весело уверяла Этибель. Всю вылазку она по-прежнему воспринимала как интересное приключение, о котором потом можно будет рассказывать любовникам.
Она решила, что уже достаточно стемнело, и со смехом обратилась к сопровождавшему ее Эоносу. Несколько человек из стражи у цепи и от ближайших боевых машин окружили ее.
— Ну, теперь мне нужно раздеться и обмотать голову столой. Отвернитесь!
Но она не протестовала, когда никто этого не сделал, и, хихикая, обнажилась. Не спеша, нарочно растягивая эти волнующие мгновения, она обматывала тонкую столу как тюрбан вокруг головы и лишь затем, кокетливо выгибаясь и заботясь о самых соблазнительных позах и движениях, вошла в лодку, стоявшую у самой толстой, натянутой цепи. Она села на борт, опустила ноги в воду и весело ими заплескала.
— Хорошо, что сегодня вода теплая. У-у, но до чего же здесь грязно! Ну, что поделать! За портом будет чище. Принеси, Эонос, утром Мелькарту какую-нибудь добрую жертву, чтобы он был ко мне милостив! А богине Танит… Ха-ха-ха! Этой богине я и так постоянно приношу жертвы. Но зову я ее именем Астарта! Ох, могли бы вы так не пялиться! Будто нагую девицу не видели!
— Такой мы не видели! — с пылом бросил кто-то из солдат, и Этибель довольно рассмеялась, весело махнула рукой и ловко, смело соскользнула в воду.
Она не хвастала, говоря, что плавает хорошо и тихо, равно как и то, что темная стола, обмотанная вокруг головы, совершенно невидима. Лишь легкий фосфоресцирующий след оставался за ней на темной воде, но это было видно только сверху, да к тому же любая крупная рыба или медуза, подплывавшая в эту жаркую ночь к поверхности, вызывала такое же свечение, и море то и дело вспыхивало обманчиво, чарующе, весело.
Бог моря Мелькарт не принял жертвы — а может, она была принесена слишком поздно, — ибо в тот самый час, когда Эонос приносил в жертву барана, которого жрец по зрелом размышлении счел самым угодным даром владыке морей, Этибель уже умирала.
Сперва ее вылазка казалась легкой. Ласково качавшаяся теплая волна сама, казалось, несла отважную пловчиху, бережно поддерживая ее и расступаясь, чтобы облегчить ей путь. Вспышки света, озарявшие воду при каждом движении, лишь веселили и успокаивали.
Напротив пролива, ведущего в Тунесский залив, — так, по крайней мере, казалось девушке, — она миновала застывшую в тишине сторожевую лодку. И здесь ей помогло свечение морской воды, ибо как раз один из гребцов от скуки опускал руку в волны и стряхивал ее, лениво наблюдая за переливчатыми искрами.
— Говорят, так выглядят жемчужины, что есть у богачей! — завистливо пробормотал кто-то.
Другой зевнул:
— Да ты же знаешь, это всего лишь вода!
— Конечно. Но все равно диво! Обычная вода, темная, а ударишь веслом или хоть вот рукой — блестит и светится!
— О, здесь всегда так! Но весла не трогай, не велено! Смотри, как там блестит! Должно быть, большая рыба плывет!