Будь она и сейчас нагой, она бы наверняка ушла, добралась до глубины и была бы — по крайней мере, на время — в безопасности. Но длинная, мокрая туника тут же опутала ей ноги, и Этибель, пробежав всего несколько шагов, упала. Ее тут же схватили, теперь уже разъяренные, грубо связали, подталкивали перед собой копьями. Заставили женщину идти быстрым шагом, пересекая полуостров дюн, к заливу, к ожидавшей там лодке.
— В чем она призналась? — равнодушно спросил Сципион, когда претор Аппий Камульций, которому он приказал еще ночью заставить схваченную женщину говорить, вошел в шатер. В новом лагере, разбитом сразу за валом на перешейке, были лишь шатры; Сципион запретил всякие удобства и роскошь.
Претор, уже немолодой человек из плебейского рода, медленно продвигавшийся по службе и лишь собственными заслугами пробивавший себе дорогу, старый ветеран многих войн, был заметно взволнован. Он с минуту молчал, потом вдруг выпрямился и вскинул руку. И заговорил поспешно, решительно:
— Достопочтенный консул, прикажи мне отправиться в дальний разъезд или поручи делать что-нибудь иное, но освободи меня от обязанности допрашивать эту пунийку!
— Почему? — спокойно, хоть и сурово, спросил Сципион.
— Потому что… потому что ужасно то, что вытворяет с ней Тирон! И… и омерзительно!
Тирон, лагерный палач, был известен своей изобретательностью и жестокостью, так что Сципион все понял. Он долго смотрел на взбудораженного офицера и наконец бесстрастно ответил:
— Это шпион. Из-за таких погибает больше людей, чем в битвах. Погибают порой страшной смертью. Для шпиона не может быть пощады, любое средство хорошо, чтобы вырвать из него сведения, которые он несет. Эта женщина должна нам сказать, куда и зачем она плыла. А поскольку ты, Камульций, знаешь пунийский язык, то будешь и впредь присутствовать при допросах и задавать вопросы!
Когда претор взволнованно шевельнулся и уже открыл было рот, Сципион резко сказал:
— Это мой приказ, претор!
— Да будет воля твоя, вождь! — хрипло, поборов себя, ответил претор. На висках у него выступили капельки пота, руки дрожали, но слово «приказ» положило конец всяким спорам.
— В чем она призналась? — повторил свой вопрос Сципион, все так же спокойно.
Старый кавалерист с трудом сглотнул, прежде чем ответить.
— Ее зовут Этибель. Она хотела пробраться в лагерь Карталона в горах. У нее там любовник. Она твердит только это.
— Она лжет. Вернее, говорит лишь часть правды. Что она плыла к Карталону — это точно. Но так же точно, что у нее было какое-то поручение. Она должна сказать, какое!
— Вождь, она уже умирает! Руки у нее многократно переломаны и сожжены, сожжена грудь…
Сципион развернул какой-то свиток папируса, который читал, когда вошел претор, и углубился в чтение. Через мгновение, не поднимая глаз, он пробормотал:
— Тирон, может, и не знает греческой мифологии, но ты, Камульций, должен ее знать. Пусть эта девка будет Дафной или Европой… Она выдержит и еще многое нам расскажет!
— Да будет так, вождь! — офицер снова вскинул руку и вышел из шатра. Он вновь появился, когда солнце было уже высоко.
— Умерла, вождь! — сказал он в ответ на вопросительный взгляд Сципиона, которого застал на валу, осматривающего только что установленные машины.
— Что она сказала?
— Простонала, трудно было разобрать, простонала лишь, что, когда пунийцы начнут атаку, нужно зажечь на том холме два костра из соломы. Чтобы они сильно дымили. И тогда они отступят.
— Ага, условные знаки! Отступят? Мне вовсе не нужно, чтобы они отступали! Я как раз хочу выманить их из-за стен. Мы зажжем не два костра, а три!
— А может, как раз один и был бы правильным сигналом?
Консул ответил без колебаний:
— Нет, один столб дыма может появиться случайно. Никто не стал бы устанавливать такой сигнал. Попробуем зажечь три. Она не призналась, когда должна быть атака?
— Нет, вождь, она умерла…
— Сдохла! — сухо поправил Сципион.
44
На шестой день месяца Сив сама Лабиту на рассвете принесла жертву перед изваянием богини и тотчас же послала особого гонца к вождю, чтобы он передал ему ее слова:
— В этот день бессмертная и вечно милостивая Танит будет с воинами своего народа!
Гасдрубал, уже находившийся у ворот Ганнона, откуда должны были ударить главные силы, принял эти слова с серьезным поклоном, но Баалханно, стоявшему рядом, тихо пробормотал:
— Двусмысленно! Наши жрецы научились этому у греков!