Сципион прервал ее движением руки и с минуту сидел неподвижно, сдвинув брови. Он быстро прикидывал в уме. Сейчас у него двадцать пять галер, из них три вытащены на берег для ремонта. О победе нечего и мечтать. Пунийцы были и остаются хорошими мореходами. Если они и впрямь разобьют его флот и перережут подвоз, голод наступит через несколько дней.
Отступать по суше к Утике — значит покинуть этот лагерь, открыть Гасдрубалу дорогу вглубь страны, позволить ему соединиться с Карталоном… Гулусса тоже ненадежен и легко может перейти на сторону Карфагена. Утика тоже не продержится без подвоза, а прислать подкрепления для флота сенат категорически отказывается! Значит — разгром!
— Ты получишь от меня семь талантов золотом! — произнес он наконец с обманчивым спокойствием. — А теперь ты вернешься в Карфаген…
— Господин, это невозможно!
— Ты вернешься в Карфаген! Ты должна узнать, как вооружены новые галеры, есть ли на них машины, прочны ли абордажные мостики. Кто на веслах, каков экипаж…
— Господин, это для меня верная гибель!
— Но это нужно для победы Рима! Ступай!
Он хлопнул в ладоши и вбежавшему сотнику приказал спокойным голосом:
— Проводить эту женщину до самого рва! Но пароля она слышать не должна! А теперь позвать ко мне досточтимого легата Гая Лелия, трибунов и преторов.
Собранным в спешке вождям он говорил твердо, решительно, без колебаний. Он уже обдумал новую ситуацию и принял решение. Он ясно изложил положение дел, не скрывая опасностей. В конце он сказал:
— Перед нами сильный и решительный враг, который угрожает нам с трех сторон: со стороны города, с юга и с моря. Если бы его силы действовали согласованно и по единому плану, нам был бы конец! К счастью, мы их разделяем, и им трудно поддерживать постоянную связь. Мы занимаем центральное положение и должны этим воспользоваться. Это, подчеркиваю, наш единственный шанс. Мы не должны позволить Гасдрубалу и Карталону сговориться. Если на море мы временно не можем им помешать, то нужно сделать так, чтобы Гасдрубалу не с кем было согласовывать планы.
Офицеры изумленно переглянулись. Первым рассмеялся легат Лелий, лучше всех знавший Сципиона.
— На все боги Аида, я понял! Мы ударим по Карталону, прежде чем пунийский флот выйдет в море!
Сципион слегка улыбнулся.
— Пунийский флот не выйдет. Но об этом мы поговорим в другой раз. Сейчас будем думать лишь об этой битве. Ты понял мой план, Лелий. Однако я думаю, что грамматик в доме твоего отца мало сломал о тебя тростинок и не научил тебя формам в достаточной степени. Ты неверно сказал «мы ударим». Следовало употребить форму «вы ударите», ибо ты в этом участвовать не будешь. Ты останешься в лагере и будешь следить, чтобы Гасдрубал не спохватился и не атаковал наши валы. Я оставлю тебе все машины и три… нет, два манипула.
— Этого хватит, чтобы пасть в грохоте битвы, но слишком мало, чтобы отразить атаку.
— Это уже твое дело. Действуй так, чтобы мы успели вернуться после победы над Карталоном, пока вал еще не будет проломлен. Речь не о красивой смерти. Не думай об эффектном сражении, ты должен лишь тянуть время!
— Будет, как ты приказываешь! — спокойно произнес легат.
— А если мы не одолеем армию Карталона? — мрачно спросил претор Тит Корнелий Косс, командовавший отрядом нумидийской конницы.
— Я приказываю, чтобы мы победили, претор! — сурово, словно не слыша его слов, ответил Сципион. — Выступаем немедленно, как только стемнеет. Конница пойдет первой и очистит нам путь.
— Так и будет, вождь! — заверил Аппий Камульций, а второй претор конницы, Корнелий Косс, молча кивнул.
В этот миг он размышлял о деле, важном для него. Он не верил в успех похода, считался с тем, что погибнет, а между тем в его шатре была рабыня-нумидийка, Анабала, великолепная любовница. Что с ней делать? Оставить — станет добычей сначала солдат Лелия, потом победивших пунийцев! Кто-то, а может, и многие, будут упиваться ее великолепными бедрами. Проще всего — убить. Ревность, когда речь идет о рабыне, почти смешна, но все же пробуждается и мучит. Хотя, с другой стороны, когда он, нынешний владелец этого прекрасного тела, погибнет в бою, что ему за дело, что кто-то там будет переживать с этой женщиной мгновения упоения? Пусть себе девка живет, и пусть боги решают ее дальнейшую судьбу! Впрочем, что значит одна рабыня? Любопытная притом, временами даже назойливая, разумеется, в границах, дозволенных для рабыни-любовницы, и лишь в определенных ситуациях.