— Это не мелочи, вождь. Есть-то надо каждый день. Запасов ни у кого нет. Народ привык, что на рынках всегда было вдоволь еды. Теперь ему странно, что всего так мало. А от удивления до ропота и недовольства — один шаг.
Он вздохнул, с минуту поколебался и наконец решился добавить:
— И учти, вождь, что у тебя много врагов, которые только и ждут. Пока они молчат, но когда осмелятся шептать, а потом и говорить вслух, могут быть беды. Голодный люд охотно слушает, да плохо соображает.
Гасдрубал нетерпеливо шевельнулся.
— Так вот он каков, этот великий порыв народа? Уже остывает? Трудности ведь понятны. Невозможно подвозить продовольствие, когда римляне стерегут все дороги. Чтобы их отбросить, мне нужно войско. Я его создаю, обучаю, почти не сплю и не отдыхаю. Чего же вы еще хотите?
Макасс с почтением склонил голову.
— Вождь, народ благословляет твое имя. Народ не остывает в своем порыве, но голод сильнее всего.
— Нет никакого голода. Всего в избытке.
— Но цены, вождь, какие цены!
Гасдрубал уже начинал терять терпение.
— Ну, цены выше, так всегда бывает во время войны. Ты же не хочешь, чтобы я устанавливал, сколько должна стоить пшеница, а сколько — репа. А народу нет нужды роптать. Всякий, кто хочет работать, может за день заработать столько, сколько раньше не зарабатывал за неделю, строя орудия и корабли, куя оружие.
— Правду говоришь, вождь. Даже у нас, каменотесов, нет времени высекать машеботы, мы делаем снаряды для онагров. Платишь ты щедро, это правда… Но… но что с того, господин? Человек зарабатывает много, но и купцам платит много. В конечном счете все деньги осядут у купцов.
— Я не философ и не купец, я — военачальник. Если все так, как ты говоришь, значит, так тому и быть. Хотя, я думаю, ты ошибаешься. Купец в такие времена тоже должен платить больше. И погонщику мулов, и морякам, что привозят товары. Так что то, что он накопил, снова возвращается к людям.
Макасс покачал головой, с сомнением цокнув языком. Через мгновение он начал снова:
— Господин, ты сказал, что купец платит морякам. Вот об этом я и хочу поговорить. Потому что творится что-то странное. Мне говорил Эонос. В море не видно наших галер. У наших богачей огромные флотилии, в порту всегда было такое движение, а теперь — ничего, пусто.
— Римляне?
— Нет, вождь. Эонос высылает лодки далеко. Римлян нет. Рыбаки из-под Сабраты и Такапе говорят, что флот, который там крутился, отплыл к Сицилии. Путь свободен, а все равно никто не приплывает.
— Что ты об этом думаешь?
— Эонос утверждает, что богачи боятся, что ты заберешь лучшие галеры, вооружишь их и включишь во флот.
— Разумеется, я так и сделаю. Но только крепкие, быстроходные…
— Как раз в последние дни в порт вошло несколько галер, но лишь старые, неповоротливые посудины.
— Значит, все-таки входят.
— Да, вождь. Но с каким грузом? Белый мрамор, годный разве что на надгробия, да греческие вазы, арабские благовония, а если что-то нужное, например, дерево, так это стволы цитрусовых деревьев, пригодные для резной мебели, и больше ничего. Привезли также невольников…
— Это сейчас очень нужный товар.
— Не таких, вождь, не таких. Галера Бомилькара привезла с Делоса отборных девок, годных лишь в любовницы, да мальчишек, что на пирах у богачей осыпают гостей цветами.
Столько омерзения и презрения было в голосе старого каменотеса, что Гасдрубал невольно рассмеялся.
— А ты откуда знаешь, что происходит на таких пирах?
Макасс выпрямился, оскорбленный.
— Конечно, я там никогда не был, но ведь рабы рассказывают.
Гасдрубал с тревогой подумал: «Рабы ближе к народу, чем народ к богачам». Но такими делами он не занимался. Он лишь спросил:
— Хорошо, хорошо. С чем же ты пришел, Макасс?
Старый каменотес растопырил ладонь, словно это помогало ему думать, и принялся поочередно перечислять, загибая пальцы:
— Во-первых, продовольствие. Оно должно непременно подешеветь. Каждый, у кого есть галеры, пусть его привозит. Во-вторых, цены. Пусть никто не смеет поднимать цены. В-третьих, невольники. Пусть никто не привозит этих, для забавы, а только сильных, для работы. В-четвертых, флот. Прикажи, вождь, богачам стянуть свои галеры в Карт Хадашт. Здесь мы отберем годные для войны и переделаем, а остальные пошлем за товарами, нужными для жизни и битвы.
При перечислении остался один выпрямленный палец, и Макасс с минуту задумчиво смотрел на него. Наконец он пробормотал:
— А в-пятых — все хорошо. Должно быть хорошо.
Иного мнения был Эонос, когда вождь в тот день явился в Котон, военный порт, где уже начали строить новый флот.