Бомилькару и в голову не пришло, что избранная невольница была того же роста и сложения, что и жрица. Он был рад, что Лабиту не выбрала одну из самых дорогих, еще раз заверил ее в своем счастье, попросил не забывать о нем и поспешно удалился вглубь своих садов, к укрытому там домику.
Лишь жрец Биготон слышал в тот вечер, как новая невольница, Дорис, дважды дико вскрикнула в кубикулуме верховной жрицы, и то же самое повторялось еще несколько дней. Но даже он ни о чем не догадался.
Не знал он и того, куда делся раб Элект, которого Лабиту отличала, использовала для разных поручений и которому обещала свободу. Но делал вид, что не замечает его отсутствия.
В ту ночь Лабиту долго ворочалась и стонала. Уснула она лишь под утро. И тотчас же проснулась со страшным криком.
29
Кадмос возвращался радостный. После долгого бездействия римляне наконец выступили из своего укрепленного лагеря и попытались захватить Тунес. Но Гасдрубал, извещенный об этом, выслал подмогу — как раз Кадмоса с его отрядом. И хотя они не были сильнее встреченного ими римского отряда, в открытом бою они одержали победу. Да, в открытом бою. Три центурии были полностью уничтожены, бегущих преследовали с ожесточением, и, верно, немногим удалось вернуться в лагерь.
Дорога на Тунес вновь была открыта, в руки им попала изрядная добыча — доспехи и оружие, и как же это поднимет дух во всем городе!
Кадмос разглядывал пленников. Они шли понуро, исподтишка поглядывая на своих победителей с любопытством, под которым угадывалось презрение. Это было понятно. Дисциплинированному, единообразно вооруженному, привыкшему к порядку римскому солдату войско Кадмоса должно было казаться сбродом. Они шли гурьбой, постоянно ломая строй, болтая, распевая песни, выкрикивая лозунги, все еще возбужденные боем и победой. При этом каждый был вооружен по-своему. Римские лорики, кожаные панцири, усиленные медью, золоченые доспехи бывших клинабаров, самнитские полупанцири, легкие египетские нагрудники. Шлемы в основном простые, пунийские, но были и греческие, и карийские с огромными султанами из конского волоса.
Это Клейтомах привез партию таких шлемов и продавал втридорога, но, несмотря на это, покупателей у него была тьма. Обычного оружия на его галере поместилось бы вдвое больше.
Эта мысль на мгновение озаботила Кадмоса, но он тут же снова повеселел. Клейтомах поступил глупо, думая лишь о своей выгоде, но все же его галера пришла. Три галеры Абдмелькарта привезли пшеницу. Вывез он за это почти весь запас своей знаменитой пурпурной краски, но это — пусть забирает. Без этого город может жить и сражаться. Бодмелькарт доставил много дерева, хороших кедров из Сирии, а теперь его галеры постоянно курсируют через залив до Карписа, откуда уже близко до лагеря Карталона. Галеры подвозят его армии все необходимое.
И оттуда тоже хорошие вести. Все атаки Гулуссы отбиты, порядок восстановлен, армия, стоящая в тылу римского лагеря, по-прежнему угрожает им и сковывает их передвижения.
Эшмуназар, некогда сторонник Масиниссы, теперь громко кричит, что такая ориентация означала лишь самую антиримскую позицию, и рвением старается снискать милость Гасдрубала. Это ему удается, потому что вождь никому не припоминает прошлого, лишь бы теперь тот действенно помогал. Галеры Эшмуназара привозят оливковое масло. Хитрый, наглый купец.
Даже Сихарб доложил Гасдрубалу, что его галеры плывут с большим грузом олова и меди, так необходимых для ковки доспехов. В порту снова движение, жизнь возвращается в нормальное русло, цены упали.
Есть, правда, и досадные вещи. Какой-нибудь Бомилькар привез целых две галеры невольниц. Не для работы, а для лупанариев. Как это бывает во время войны, их становится все больше, и дела у них идут превосходно. Клейтомах возит только предметы роскоши, на которых хорошо наживается. Санхуниатон перестал посылать свои суда на рыбный промысел, ведет какие-то более доходные дела, а поскольку большинство рыбаков вступило в новый флот, создаваемый Эоносом, то и с рыбой стало трудно. Не хватает и свежего мяса. Знатные купцы предпочитают ввозить павлинов и фазанов, а не баранов. Но, несмотря на это, дела идут все лучше.
К нему подошел Мацен, один из бывших рабов-оружейников, которым Гасдрубал позволил вступить в войско. Сегодня он сражался с дикой яростью и определенно заслужил свободу. Он с минуту шел вровень с Кадмосом, потом указал на группу пленников.
— Вождь, я говорил с несколькими из них.
— С пленниками? Я тоже. Ты узнал что-нибудь интересное?
— Да. Среди них двое осков, как и я.