Даже самые завистливые ее соперницы вынуждены были признать, что в облике воительницы она выглядела прелестно. Она велела выковать себе легкий самнитский панцирь, плотно облегавший фигуру, на ней была короткая туника, едва доходившая до середины бедер, а на распущенных волосах красовался маленький, украшенный, кокетливо надетый шлем. Молодые офицеры из окружения Гасдрубала пожирали девушку глазами, один лишь Кадмос смотрел на нее с явной неприязнью. Он знал от Керизы, сколько времени Абигайль потратила на выбор шлема, на подбор к нему прически. Сначала она хотела взять карийский шлем с огромным красным султаном, потом греческий, но в итоге отвергла оба, так как они скрывали волосы. А волосы у нее были длинные, ухоженные, как у всех карфагенских женщин, считавших их своим главным украшением. В конце концов она остановилась на маленьком пунийском шлеме, лишь бы иметь возможность распустить по плечам и спине богатство черных, блестящих волос.
Пока Гасдрубал и военачальники внимательно осматривали проходящие в свете факелов отряды, один за другим появлявшиеся из темноты ворот, молодые офицеры вели беседы на более интересные темы.
— У тебя великолепный панцирь, Абигайль!
Абигайль смеялась, резко отшучиваясь. В какой-то момент она, однако, прервала их с неподдельной тревогой в голосе:
— Это все хорошо, но этот конь так ужасно вертится. Его и вправду нужно все время сжимать коленями?
— Если не хочешь упасть, то нужно, и сильно, — коротко ответил тот, к кому был обращен вопрос. Но кто-то из молодых уже услышал вопрос, и снова раздались смешки.
— Счастливый конь.
— Ах, если бы прекрасная Абигайль захотела сесть рядом со мной, на моего коня. Ей было бы гораздо удобнее.
— Я бы и сам охотно стал ее конем.
— Ишь чего захотел. А потом бы решил, что панцирь слишком тяжел…
— Ну разумеется, Абигайль.
— И туника, — добавил кто-то из молодых.
— Туника уж точно лишняя. Амазонки сражались без туник.
— В бою вы меня еще не видели, — отрезала Абигайль. — А эти ваши амазонки отрезали себе правую грудь, чтобы она не мешала им стрелять из лука.
— Не делай этого. Заклинаю тебя, Абигайль. Голубки прекрасны лишь парой.
Вдоль стен, от Тевестских ворот, расположенных дальше к югу, прискакал гонец и осадил коня возле Гасдрубала.
— Вождь, достопочтенный Герастарт доносит, что все его люди уже вышли из города и спешно идут, как ты приказал. Тысячник Гидденем ведет передовой отряд.
— Ворота заперли после прохода войск?
Гонец смутился.
— Я… я не знаю, вождь.
— Ты должен был обращать внимание на такие вещи, раз приехал с вестями.
Не поворачивая головы, сурово и резко Гасдрубал бросил через плечо:
— Абигайль!
Девушка, которую толкнул сосед, кокетливо ответила:
— Ты звал меня, Гасдрубал?
Ее снова толкнули, и она, хихикнув, поправилась:
— Простите, достопочтенный вождь.
— Здесь только одна Абигайль. Поезжай немедленно к Тевестским воротам и проверь, плотно ли они закрыты. Догонишь нас на дороге в Утику.
— Как это? Мне ехать одной? Ночью?
— Абигайль, это не забава, это война. Я отдал тебе приказ.
Девушка испуганно огляделась. Никто из офицеров, таких веселых мгновение назад, не проронил ни слова, а голос Гасдрубала был неприятен. Неприятнее, чем мрак ночи, сгущавшийся сразу за кругом света от факелов.
Медленно, с опаской она двинулась, ударила коня пятками и направила его в указанном направлении. Внезапно шлем, соблазнительно облегающий панцирь, меч, бьющий по голому бедру, — все это показалось ей тяжелым, отвратительным, заодно с этой черной, липкой, обступающей ее тьмой, в которую ей предстояло погрузиться.
— Быстрее! — нетерпеливо приказал Гасдрубал. — Я хочу получить вести немедленно!
Один из офицеров рассмеялся и ударил коня Абигайли ножнами меча. Выдрессированная, спокойная кобыла немного ускорилась и пошла легкой рысью. Этого хватило для напуганной девушки. Она вскрикнула, обеими руками схватила коня за шею и почти сразу же тяжело, неловко свалилась набок, при этом в полной мере осознавая всю нелепость своего падения.
В группе офицеров раздались смешки, но их перекрыл равнодушный голос Гасдрубала:
— Манисаба! Выполнить приказ, который не смогла выполнить Абигайль! И догнать нас немедленно!
Офицер, пришпорив коня, исчез во тьме. Абигайль поднялась с земли, пристыженная, взбешенная, плачущая от унижения. Никто не обращал на нее внимания, никто не помог снова сесть на спокойно ожидавшую, но такую недосягаемо высокую кобылу. Она тут же приняла решение и, не обращая внимания на коня, двинулась пешком в сторону ворот, которые стража как раз закрывала после прохода последнего отряда. Никто ее не остановил, никто ни о чем не спросил.