Мальчики играли с вылепленными из глины слонами, и в какой-то момент младший заплакал. Он подбежал к матери с жалобами.
— Мама, его слон упал! Правда упал! А Магон говорит, что нет!
— Потому что я — Ганнибал и веду армию на Рим! — с важностью пояснил старший. — Мои слоны не могут падать со скал! Я одолею римлян!
Элиссар притянула к себе сыновей и серьезно наставляла их:
— Как раз когда Ганнибал переходил через Альпы, очень много слонов сорвалось в пропасть! Но он не пал духом, пошел дальше и побеждал! Потому что великий вождь не должен унывать из-за неудач!
— Как наш папа, мама? Как наш папа?
— Да! Хотя эта война пока что идет для нашего отца хорошо и, по милости богов, закончится победой!
— Какая жалость, — надул губы Магон. — Я бы хотел, чтобы она длилась так долго, пока мы не вырастем! А то папа всех победит, и что я буду делать?
Элиссар невольно рассмеялась.
— О, у отважного мужчины всегда найдется дело! Может, ты станешь мореходом и поплывешь далеко, за Мыс Ароматов! Или за Туманные моря! Или куда-нибудь на Восток! Мир огромен, а мы знаем лишь его малую часть! А может, ты станешь воином, будешь защищать город от нумидийцев…
— Пхи! В этом нет славы! — повторил Магон где-то подслушанную фразу. — Римляне — это другое дело!
— Можешь также стать жрецом…
— Нет! Жрецом буду я! — поспешно заявил младший, Гамилькар. — Я буду ходить в красном одеянии, отращу, о, вот такую бороду и буду приказывать Магону!
Мысль об огромной, завитой бороде на этом круглом, розовом личике рассмешила Элиссар, но не успела она ничего ответить, как в атриум тихо вошла рабыня.
— Великая жрица Танит, святейшая и пречистая Лабиту, желает говорить с тобой, Баалат! — прошептала она, подобострастно склонившись.
Элиссар недовольно нахмурилась. Эту рабыню она почему-то инстинктивно не любила. Она даже, хоть и делала это редко и неохотно, просила мужа убрать ее из дома, продать или отослать в какие-нибудь мастерские. Ее коробила угодливость, назойливая лесть, липкий, скользкий, преувеличенно приглушенный голос.
— Попроси досточтимую жрицу войти и проводи ее в перистиль. А сама останешься здесь, с детьми!
— С радостью и гордостью исполню, Баалат! Для меня честь хотя бы на миг присмотреть за сынами Карт Хадашта, надеждой и счастьем города!
— Не смей их так называть! Запрещаю! — резко прервала ее Элиссар. — Введи досточтимую Лабиту!
— Отврати от меня гнев твой, Баалат! Глупые, но искренние слова исходят из переполненного волнением сердца…
— Довольно! Иди! — гневно махнула рукой Элиссар. Она с облегчением отметила, что мальчики, словно и не слышав слов рабыни, снова вернулись к своей игре. Но Нееру все же нужно убрать. Ей не следует находиться рядом с детьми.
Элиссар взглянула в зеркало, поправила волосы и медленно прошла в перистиль, куда как раз через другой проход Неера вводила жрицу. Они поздоровались почти сердечно, ибо Элиссар знала, что именно несгибаемой и жертвенной позиции Лабиту город обязан значительной долей того порыва и упорства, что проявил карфагенский народ, обычно переменчивый, легко воспламеняющийся, но и столь же быстро впадающий в уныние. «Уставшие потомки великих прадедов», как однажды назвал их Лестерос.
Лабиту села по приглашению хозяйки дома и, прежде чем заговорить, зорко огляделась, словно желая убедиться, что их никто не подслушает.
Она явно ходила вокруг да около. Сначала долго и подробно рассказывала о стрижке волос женщинами. Что воодушевление огромно и повсеместно, сверх всяких ожиданий. Хотя не обходится и без происшествий, чего, впрочем, и следовало ожидать. Какой-то отец, ярый приверженец старых законов, чуть не убил дочь прямо в храме. Стража едва оттащила его, а девушка, боясь возвращаться домой, осталась при святилище. Но как простая служанка, не гедешот! Лабиту особо это подчеркнула, очевидно, хорошо зная взгляды Элиссар.
Некоторые дамы из первейших родов открыто протестуют. Какая-нибудь Абигайль или Лаодика нарочито вызывающе появляются в открытых лектиках, искусно причесанные, дабы все видели богатство их волос. Жена Седьяфона объявила, что не впустит в свой дом коротко стриженную женщину. Дочь Абдмелькарта, младшую, Мителлу, забросали грязью и нечистотами, когда она выкрикнула что-то презрительное и оскорбительное толпе перед храмом. Какой-то девушке остригли волосы силой! Множество их вырвали! Это возмутительно, но… зачем они провоцируют возбужденную толпу?