Я снова посмотрел на бутылку. Рука сама тянулась к ней. «Ещё один глоток?» Но в этот раз я убрал руку.
В этой игре нужно было сохранять ясность, несмотря на хаос в голове. Вздохнув, я потушил сигарету и встал.
«Это не просто ещё одно дело», — мысленно повторил я. Это было личное. Я не знал, как глубоко зайдёт это расследование, но одно было ясно — я должен был идти до конца.
В голове снова вспыхнуло воспоминание о женщине в переулке. Кровь, дождь, её лицо... это преследовало меня. Возможно, теперь я был ближе к ответу.
Мой взгляд упал на тонкую папку, лежащую на столе. В ней почти ничего — несколько листков с датами, профилями и пустыми подробностями.
Никаких очевидных зацепок. Но это уже привычное дело — всегда слишком много пробелов, нестыковок и странных совпадений.
Я вглядывался в эти страницы, зная, что опасность ближе, чем хотелось бы признать.
«Опасность здесь, рядом», — подумал я, в который раз ловя себя на этом чувстве. Логика говорила одно, но интуиция кричала о другом.
Каждое такое дело заставляло меня возвращаться к одним и тем же вопросам.
«Что я упускаю? Почему эти детали кажутся такими знакомыми?»
Я ненавидел это чувство, ненавидел, что что-то ускользает из-под носа.
Я провёл рукой по столу, вздохнув. Недостаток информации грыз меня изнутри, перфекционизм не давал покоя.
«Оставить дело на полпути? Не в этот раз», — мысленно я взял себя в руки. Я не из тех, кто бросает недоделанные дела.
Да и, откровенно говоря, не могу себе этого позволить. Это мой способ доказать, что я ещё на что-то годен.
Пустота в жизни заполнялась работой, а работа была всем, что у меня оставалось.
— Блустон, — пробормотал я, устало листая заметки. Лила, Серафина... чем глубже копаешь, тем больше странностей находишь. Всё выглядело слишком гладко, слишком правильно на поверхности, но стоило копнуть чуть дальше — и начинались странные совпадения. Чутьё подсказывало, что здесь кроется что-то большее. Но пока я не мог разглядеть это что-то.
Каждая мелочь в этом деле тянулась за мной, как призрак прошлого. «Прошлое никогда не отпускает», — думал я, чувствуя, как эти мысли грузом ложатся на плечи.
Оно не забывает, не прощает, не даёт покоя. Всё, что оставалось нерешённым, всегда возвращается, пока не найдёт финала.
Я знал это лучше всех.
Я снова перевернул страницу, пытаясь найти хоть что-то, что могло бы разорвать этот круг. Странности множились, как куски пазла, который никак не складывался.
Лила... её отчаяние чувствовалось в каждом её слове, в каждом жесте, но что-то в ней не давало мне покоя.
Она явно не договаривала. Возможно, не до конца понимала, насколько глубоко это дело зайдёт.
— Чёрт, — выругался я вслух, когда мысли снова вернулись к Лиле. Мне нужна была вся правда, но что она скрывала?
Тишина в комнате нарастала, и я почувствовал напряжение, словно натянутую струну внутри себя. Я не мог позволить себе ошибиться.
Ошибки здесь означали конец — и не только для меня. Каждый раз, когда я беру дело, это становится вопросом выживания.
Не для клиента — для меня самого. Я должен разобраться, должен держать всё под контролем.
Но именно неопределённость и риск заставляли меня чувствовать себя живым. Я давно понял, что мне нужно именно это.
Каждый раз, когда я оказывался на грани провала, когда ошибаться было нельзя, это становилось моим способом доказать самому себе, что я всё ещё чего-то стою.
Что я не просто детектив с изношенным плащом и пустым стаканом в руке, но человек, который способен увидеть свет в самых тёмных углах этого города.
Мои мысли снова вернулись к Лиле. Её образ преследовал меня, как и многие другие лица в прошлом.
Она отчаянно нуждалась в помощи, и я видел, как страх проскальзывал в её глазах, когда она говорила о Серафине.
Я чувствовал, что это дело тянется глубже, чем она сама осознавала. И мне предстояло выяснить, насколько глубока эта кроличья нора.
— Сёстры Блустон, — повторил я себе, как будто это могло что-то прояснить.
Я сделал шаг к окну, прислушиваясь к собственным мыслям. Ответы там, в тенях...