– Кстати, – не унимался Альберт, – чуть не забыл сказать, что с завтрашнего дня каждый вечер будут проходить танцы.
Эти слова были встречены всеми с явным одобрением.
– Это замечательно, – подхватила Эмили, мечтательно хлопая накрашенными ресницами в сторону будущего супруга. – Так давно не была на настоящих танцах…
Рэй тяжко вздохнул, потеряв всякий интерес к разговору. Ужин только начинался.
Глава VIII
Рэй медленно брел вдоль особняка, который еще днем казался небольшим ажурным замком цвета слоновой кости, а в вечерних сумерках скорее выглядел как огромная черная крепость. Парень шагал по идеально-выверенным дорожкам, а из окон на землю лился желтый свет от комнатных электрических ламп или же помпезных люстр, конструкция которых пугала Рэя в детстве. Откуда-то слышалась музыка – видимо, скучающая молодежь не дождалась завтрашних танцев и закатила небольшую вечеринку у кого-то в комнате.
Пожалуй, тот рыжий старик в чем-то был прав – танцевальное сумасшествие, которое охватило нынешнее поколение, просто поражало своим размахом. Стоит Рэю выйти из своего дома и пройти пару улиц в сторону центра, как из каждого закоулка тут же слышатся доносящиеся из граммофонов звуки фокстрота и свинга, в кафе и клубах джазовые музыканты наигрывают новые модные мотивы, а молоденькие танцовщицы шелестят бисерной бахромой, выбивая туфельками чечетку. На все это Рэю нравилось смотреть, но особой любви к такому стилю жизни он, прямо скажем, не испытывал.
Парень взлохматил волосы, на которые Йост так старательно наносил гель, чтобы они ровным слоем, волосок к волоску, темный зеркальной гладью лежали у Рэя на голове. Затем он снял надоевший фрак, расстегнул пуговицы на манжетах рубашки и, держа фрак в руках, продолжил свой путь, отсутствующим взглядом рассматривая свою старомодную пару туфель и гальку под ними. Ветер крутился где-то под ногами, словно пес, просящий поиграть с ним, но, не находя поддержки от Рэя, резко взмывал ввысь беснующимся серпантином, приятно охлаждая кожу. Парень поднял голову – звезд видно не было. Небо окрасилось в глубокий пурпурно-синий цвет, и сквозь беспокойное движение облаков можно было разглядеть слабое бело-серое свечение луны, которая безуспешно пыталась попасть на небосвод.
Рэй вдохнул воздух полной грудью. В этом году сентябрь выдался теплее и дождливее чем обычно, поэтому днем иногда бывало душно, как в парилке.
Недавно отец объявил, что по причине окончания войны готов забрать Рэя на постоянное проживание в Нест-Град, и после этого заявления парень уже не мог думать ни о чем другом. Вот и сейчас мысли снова вернулись к тому разговору, не желая отпускать юный разум. Рэю было искренне жаль, что он не встретит еще одну снежную зиму в своем уединенном от большого мира уголке, но, с другой стороны. с нетерпением ждал нового этапа своей жизни. Жизнь там, где десятки поколений его семьи строили огромную корпорацию по производству кораблей, прельщала и дарила приятные надежды.
Вообще-то в Нест-Граде не было войны, но иногда случались налеты регордских самолетов и, как говорил сам отец: «Крайне неспокойная ситуация по причине войны», из-за чего Элбатт-старший упрятал своего отпрыска в Норт-Бротер.
«А что, если бы война длилась не шесть лет, а двадцать? – подумалось Рэю. – Или он просто хотел дождаться моего совершеннолетия?»
Когда он переедет в Нест-Град, то ему придется жить рядом со всеми своими родственниками, ведь почти все Элбатты испокон веков обитают именно там. Разве что Эмили с тетей Шарлоттой и дядей Ником останутся в Норт-Бротере.
Когда-то родители Эмили переехали сюда из-за того, что тетя Шарлотта и бабушка Агнесс, две гордые упрямые женщины, не терпящие долгих споров, так и не смогли прийти к общему мнению (отец говорит, что бабушка Агнесс до конца своей жизни считала брак дочери с троюродным братом незаконным, а дядю Ника называла не иначе как «тот господин»). Помирились они только на смертном одре Агнесс, которая при виде дочери кивнула ей, Шарлотта кивнула в ответ, после этого бабушка покинула этот мир.
По крайней мере на таком варианте событий настаивал отец. Рэю казалось это странным – с чего он взял, что за несколько минут до того, как отправиться к Птицам, бабушка вообще была в здравом уме? И даже если так, то тот кивок мог быть судорогой мышц перед смертью, а не знаком прощения. Но Рэй знал, что отцу гораздо легче думать, что его мать ушла из жизни, не будучи в ссоре ни с одним из ее детей – заблуждение, помогающее пережить горе, так называемые «розовые очки».