– Ты так много думаешь о репутации… – удивленно выдохнула она. – Я к такому еще не привыкла. Могу держать ухо востро на всяких мероприятиях, но чтобы волноваться об этом постоянно, всю жизнь… Почему вы не можете жить, наплевав на то, что скажут другие?
– Наверное, такова человеческая природа, – Рэй пожал плечами. – Когда в собственной жизни не происходит ничего примечательного, это единственный выход почувствовать себя значимым. Они обожают уничтожать друг друга в глазах общества, таковы правила игры. И я думаю о репутации, потому что терпеть не могу грязные скандалы и слухи. Так что я буду сидеть тут столько, сколько понадобится.
Паулина посмотрела на Рэя, будто видела его впервые, но потом отвела взгляд.
– Что ж, чудесно. Тогда почитай мне еще, – она помолчала, но потом прибавила: – Пожалуйста.
Глава XVII
Полгода назад, после окончания войны
Паулина смело поднималась по лестнице, прокручивая в голове слова, которые произнесет. «Здравствуйте, я тут жила, помните?». «Я Паула, а вы не слышали что-нибудь о моих родителях?».
Все варианты получались вымученными и нелепыми, и она чувствовала, как быстро начинает биться сердце вопреки ее воле.
И вот, поднявшись на родной этаж, она с грустью осознала, что тут почти ничего не изменилось. Ноги сами повели ее к нужной двери, и в нерешительности Паулина нажала на кнопку звонка.
Ответа не было.
Однако было очевидно, что квартира обитаема. Девушка видела много заброшенного жилья, и точно знала, что это место к такому не относится.
Вдруг на той стороне послышались торопливые шаги, и дверь открыли, но при не сняв с нее цепочки.
– Вы кто? – спросил незнакомый женский контральто.
– Здравствуйте, – вмиг севшим голосом произнесла Паулина.
– Вам к кому?
– Я… понимаете… Я раньше жила тут, – Паулина шагнула вперед, чтобы увидеть лицо собеседницы сквозь проём. Та моментально отшатнулась и даже порывалась закрыться, но замерла. Эта была абсолютно незнакомая женщина средних лет, в фартуке поверх простого рабочего платья, которое походило скорее на форму.
Через пару секунд женщина полностью открыла дверь и принялась с головы до ног осматривать девочку.
– Ты ее дочь? – она недовольно изогнула бровь и фыркнула. – Ну наконец-то хоть кто-то из родственничков заявился. Проходи давай.
Паулина молча сделала шаг внутрь, прислушиваясь к своим ощущениям. К собственному удивлению, ностальгия или тоска не наполнили ее сердце при виде того самого коридора, тех самых окон и тех самых стен. Вообще это место пришло в запустение по сравнению с тем, каким она его помнила: деревянная мебель, обои, картины, предметы декора – все это скорее всего было продано или использовано как дрова. Остались лишь самые необходимые для жизни вещи. Находясь этой квартире, Паулина вновь почувствовала себя маленькой и ничтожной, и от этого ощущения захотелось избавиться как можно быстрее.
– Я Фарида, ее сиделка. Она уже совсем плоха, так я все гадала, когда уже кто-нибудь из родственничков заявится сюда за наследством, – сиделка косо разглядывала изумленную гостью, пока она шли по опустевшему от вещей коридору.
В первые секунды, как только Паулина увидела мамину спальню, она не поверила своим глазам. Эта комната словно машина времени перенесла ее в довоенное время, когда мама красилась перед походами в ресторан и театр, курила на балконе и не спеша листала модные журналы. Все здесь осталось также, как будто с момента, когда Паулина покинула этот дом прошло пару часов, а не шесть лет.
К горлу подкатил ком, и она на негнущихся ногах подошла к кровати, на которой бледной тенью среди пышных белых подушек лежала тонкая фигура. Внешнее убранство будто бы было давило на больную, она терялась на фоне помпезных подушек, люстр и штор, становясь похожей на призрака.
Девушка подошла ближе, пока Фарида раскладывала вещи. Перед ней лежала старуха, абсолютно седая, изнуренная войной и болезнью, морщинистая и тощая. До этого момента Паулина не думала о том, что ее мать может постареть. Она вообще никогда не знала, сколько ей лет, и сейчас определить это было еще сложнее. Перед ней предстал совсем другой, незнакомый доныне образ, без макияжа, роскошных платьев и статной походки.
Тут старуха открыла глаза и долго смотрела в пустоту, не обращая внимания на слова сиделки о том, что пришла ее дочь.
– Я же говорила, она совсем плоха. Можешь попытаться с ней поговорить, но она все равно никого не узнаёт.
Как оказалось, это была чистая правда. Следующие два дня Паулина жила в комнате матери. Ухаживала за ней, кормила, пела песни, а по ночам спала рядом на диване. Рассказала ей про всю свою жизнь со дня пожара, про то, как скиталась по городу со другими беспризорниками, о том, как встретила Генри в бомбоубежище и как на следующий день их поймали и засунули в мерзкий интернат. О бесконечной череде серых голодных дней среди грязных беспризорников и отчаявшиеся от горя воспитателей. О том, как под покровом ночи они с Генри поклялись защищать друг друга до конца войны, и как сильно мечтали попасть на фронт. Рассказала и о том, как Генри подделал ее документы, чтобы ее взяли на службу вместе с ним и как тяжело было на душе каждый раз после того, как в их госпитале умирал очередной солдат. Как они с ребятами плакали от счастья, когда объявили об окончании войны, и со скорбью вспоминали тех, кто не застал этот день вместе с ними.