Парень оторвался от книжки и посмотрел в окно. И тут же из головы вылетели все лишние мысли.
Он приехал домой.
Генри нерешительно вышел из вагона, осторожно вдыхая здешний воздух, как будто бы не был уверен, что случайно не оказался на другой планете. Вот оно, то самое место, которое каждую ночь являлось ему во снах, самых прекрасных и самых кошмарных.
Он сразу же направился к тому месту, где раньше жила его семья, надеясь встретить хоть кого-то из знакомых и в то же самое время боясь этого больше всего на свете.
Но когда он наконец дошел до любимой улицы, на которой играл с дворовыми мальчишками будучи еще мальчишкой, что-то внутри дрогнуло от разочарования, а к глазам подступили слезы злости.
На этом месте не было ничего. Ровным счетом ничего.
Генри понял, что наверняка дом пострадал за время войны, и даже мысленно дал себе пощечину – на что он надеялся?!
***
По дороге назад Генри сел в старый трамвай, устроившись на последнем ряду. Вагон был пуст. Солнечный свет апельсиново-оранжевым соком лился в кабину, заполняя все вокруг, и даже пыль, витавшая в воздухе, светилась.
Парень откинулся на спинку сиденья и прислушался. Все было как раньше.
Трамвай здесь, и только здесь, шумит по-своему. Брызжет электрическими искрами. Плывет, тарахтя на свой лад, по серебряным рельсам. Манерно выдвигает подножку на остановках. Дома, построенные на разный вкус, совершенно несочетающиеся, и оттого очаровательные. Люди, такие же бедные и простые, с бедной и простой душой. Дороги, грязные и неровные. Коровы, гуляющие то тут, то там. Скромные магазинчики с выцветшими вывесками. Модные журналы, давно вышедшие из моды. Овощные и фруктовые лавки с задушевными продавцами.
Вдох. Звук.
Весна, деревня. Ему десять лет. Дед взял его с собой на выгон коров. Зеленые овраги, по которым бегут ручьи, полевые тюльпаны, ящерица, которую дед принес в фуражке, запеченная картошка с салом, зеленым луком и яйцами, самый вкусный чай из термоса. Пес Варка лежит на траве, а папа рассказывает, как шкодничал в детстве.
Еще вдох, еще звук.
Сестра расслабленно лежит на спине, скрестив ноги и смотря в потолок. На ней домашняя рубашка, в руках она вертит ожерелье с маленьким камешком, которое подарила ей бабушка. Девочка грызет карамельку и слушает радио, иногда скашивая взгляд на украшение, но, завидев брата, она быстрым движением заталкивает в рот оставшуюся карамель, не успевает он и пискнуть. Генри расходится громким плачем. Она вскакивает, оглядываясь по сторонам, боясь заметить родителей, начинает его успокаивать. Приговаривая что-то, показывает тетради, чернильницу и портфель, который недавно купили для школы. Он не понимает. Она рассказывает, что школа – это такое место, куда дети приходят, чтобы учиться писать и читать, а еще считать и красиво рассказывать стихи. Заметив, что он успокоился, она удовлетворенно кивает и делает радио погромче.
Вдох – и он начинает задыхаться. Пылью, слезами, светом, воспоминаниями. Звук – и он слышит трамвайный гудок, голос мамы, свои рыдания, радио, игравшее в тот день. Прекрасные, прекрасные мгновения! Непереносимая горечь вперемешку с опьяняющей сладостью. Все накатило в один момент. Все вдруг стало значительным, и все стало бессмысленным…
Вдох. Звук.
Мама. Папа. Школа. «Я Паула, а ты?». Фронт. Бесконечные луга. Солнце. Бердсбург. Драгомиров. Чернила. «Я Генри». Домашняя работа. Служба в армии. Боль в ноге. Боль…
Генри представляет, как около их дома останавливается машина, и из нее выходят мужчины в темной форме. Отец выходит им навстречу и приветствует их с уважительным холодом, но строгий взгляд из-под темной фуражки дает понять, что это уже ни к чему. Отец пытается завести разговор, чтобы дать еще немного времени маме с Софьей, но его грубо хватают и связывают руки за спиной. Через несколько дней, за много километров от их спокойного дома, в темном полуподвальном помещении раздаются выстрелы…
Но вот трамвай замедлил свой ход, и машинист по громкой связи объявил, что они прибыли на конечную. Генри открыл глаза и оглянулся. Обычный вагон. Нет ни звуков, ни запахов.
Внезапно прошла горечь, прошла сладость. Все, что давило, отпускает.
И тогда Генри поднялся и навсегда покинул этот трамвай.
Глава XIX
– Согласен ли ты, Альберт Джеймс Врановский, связать себя брачными узами с Эмилией Катериной фон Элбатт…
Монотонный, но торжественный голос священника придавал этой минуте невероятную важность. Гости, одетые в самую роскошную одежду по случаю дня Согласия, восьмого и заключительного этапа свадьбы, неотрывно смотрели на виновников торжества. Рэй находился в состоянии некоего транса, невозмутимо разглядывая гостей, убранство главного зала и просто смотря перед собой. Паулина с Генри сидели где-то далеко, зато Филипп Врановский с сыном занимали соседние с Рэем кресла, что не приводило его в восторг, но уже не могло вывести из себя. В последнее время он вообще стал каким-то другим, более позитивным и менее раздражительным.