– Ты мне скажи, где ты был тринадцатого января в прошлом году?
– Тринадцатого? – Я сделал вид, что задумался. – Кстати, какой сегодня день?
– Третье марта, если по-нашему, по-русски. Или ты перешёл на летоисчисление придурков из секты?
– Кончай шутить. У меня голова сегодня не варит.
Тринадцатое января прошлого года я помнил, очень хорошо помнил. Это ведь, если по правилам прошлой жизни, праздник – старый Новый Год. Здорово звучит «старый новый» – совсем под стать всей окружающей сегодняшней жизни. Здесь все перепуталось: годы, страны, стороны света – все! И если задумываться об этом, то долго не протянешь – засосёт. Поэтому старожилы никогда не разрешают новичкам оставаться в одиночестве и надолго уходить в свои мысли. Слишком много уже здесь «серых», скоро их не сможет вмещать "приют" – старый склад на причале, опоясанный двумя рядами колючки. «Серые» почти не опасны, пока на них не найдёт, тогда их или связывать, или и того хуже… На моих глазах франтоватый полисмен из старой Англии застрелил одного такого сбесившегося «серого».
Тринадцатого января я познакомился с Элен. Тут меня словно током ударило: «За три дня пьянки я её ни разу не видел». Она не любила, когда я пил и старалась в такие дни ко мне не приходить.
– Слушай, Вован, ты Ленку не видел?
Я знал, что Вовка её недолюбливает, считая француженку слишком манерной и не приспособленной для этой жизни, но он никогда не соврёт, если она приходила.
– Видел я твою кралю, заходила, тебя искала. Думал, нашла.
– Когда?
– Позавчера.
Я вздохнул: "Идиот, как выпью, про все забываю".
– Про тринадцатое – так что, сегодня должны появиться охотники?
– Ну, ты, Санька, точно все мозги пропил. Старый негр предсказывал это уже три месяца назад.
– Так у него же предсказания пятьдесят на пятьдесят. Могут сбыться, а могут, и нет.
– Это так, но уже три дня все оракулы об этом твердят.
– Так я, блин, как раз три дня и …
– Понятно. Пробухал. На что пьёшь?
– С китайцем и хохлом одно дело провернули.
– Знаю я ваши дела. Опять ходили к дальнему складу?
Я не видел смысла отпираться и кивнул.
– Слышь, Вован, мне бы ещё стопарь.
– Иди к черту, ты уже заговорил. И сегодня не тот день, чтобы нажираться. Надо быть готовым ко всему. Вдруг появятся не охотники, а Ангелы или ещё какая-нибудь неведомая хрень. И деньги свои мне не показывай! – Сказал он, увидев, как я хочу высыпать камни на стол.
Я хотел было обидеться, но было не на что: «Вован прав, пить сегодня нельзя, один раз мне удалось пережить прорыв по пьяни, во второй раз так не повезёт. Где же Ленка? Она-то про сегодняшний день точно знает, спряталась где-нибудь", – успокаивал я себя. Однако червячок сомнений продолжал понемногу подгрызать сердце: "Что это со мной? Никогда меня предчувствия не мучили". Но в этот раз мои опасения оказались не напрасны.
В обшитые железом двери раздался настойчивый стук.
– Что это, блин, сегодня? Совсем народ страх потерял, вместо того чтобы прятаться, все в кабак лезут, – проворчал Володя, выходя из-за стола. Стучал кто-то из своих, потому что негр стал открывать засов, не дожидаясь разрешения Володи. В зал вошел сухонький старичок – художник с площади Тяньаньмэнь – то ли чех, то ли словак, я знал его, но знаком не был. Они прошли с Володей за стойку и что-то тихо обсуждали.
Я провалился в воспоминания.
Тринадцатого января в прошлом году я уже с утра был на взводе. Надо сказать, что не просыхал я ещё с Нового Года, кто же пропустит такой классный повод побыть в забытьи? И уже не помнил сейчас, как тогда меня занесло в квартал к чёрным. Как раз из-за пьянки я и не придал значения тому, что в тот день предсказывали прорыв.
Воспоминания о том дне до встречи с Элен сохранились у меня кусками, только после драки всё последующее вспоминалось более-менее связно. Я брёл по улице и с трудом соображал, где нахожусь. Наконец, по боковым улочкам, забитым горами мусора, я понял, что попал в квартал к чёрным.
"И чего черножопые не убирают в своем доме, все засрали", – болталась в моей мутной голове одинокая мысль. Черножопыми мы ласково называли всех обитателей того квартала, не только негров. "А я ведь могу огрести здесь, – запоздало появилась ещё одна. – Да и хрен с ним, отобьюсь". Эта смелость говорила о том, что был я под хорошим градусом, то есть в том состоянии, из-за которого нормальные люди бухали со мной только до второй бутылки, после этого у меня начинали чесаться кулаки, и редкая пьянка обходилась без драки.
Как обычно в жизни, подумай о плохом, и оно появится. В переулке, до которого я ещё не добрёл, происходило что-то нехорошее: слышались быстрые голоса на испанском, перемежаемые инглишем, но все это перекрывал тонкий девичий крик. Если бы я не услышал этот голос, ни за что не полез бы в разборки латиносов.