Старик посмотрел на меня — в глазах начала проступать жизнь.
— Иржи. Зовите меня просто Иржи.
В его голосе прозвучало удивление – похоже, он не ожидал такого поведения от меня. Я никогда не задумывался о том, как выгляжу в глазах других людей — тех, которых большинство в этом городе, тех, что живут обычной жизнью, а не проворачивают дела с бандитами из окраинных районов, не шарятся по заброшенным складам и не ищут площадки новых выбросов. Судя по поведению старика, выглядел я не очень — один из тех, кто может истратить за раз столько камней, сколько обычному человеку хватило бы на год. Однако обычные люди не видят и не знают, каково это, идти по земле, словно по чужой планете, никогда не зная, что ждёт тебя за поворотом. Они видят только то, что поисковики творят после выхода — пьянки, драки и женщины. Выбор развлечений был не велик.
Конечно, если он знал Элен, ему было ясно, что она мне не пара. Это было ясно и мне самому — если бы не перенос, мы бы никогда не пересеклись. И не потому, что из разных стран, а потому, что из разных слоёв. Я и на "большой земле" был почти в самом низу социальной лестницы, недоучившийся студент, с позором изгнанный из университета и перебивающийся случайными заработками, а Элен...
Глава 3
Я снова вспомнил тот день. Мы прятались в заброшенном доме, что попался на пути. Когда я увидел его пустые глазницы, не задумываясь, свернул туда — огромный десятиэтажный домина, построенный, явно, ещё в двадцатом, а то и в девятнадцатом веке — прятаться там можно было всю жизнь. Теперь я понимал, что этот дом спас нас не только от чёрных, но и от Охотников.
Мы стояли в крохотном сломанном лифте, заваленном мусором и обломками мебели, накопившейся за годы мародёрства. Я и Элен с трудом протиснулись в него. Негры, не заметив нас, прошли по лестнице мимо; случилось то, чего я и боялся — чёрных прибавилось, теперь их было уже человек шесть. Мы с Элен стояли, прижавшись друг к другу, и слушали, как удаляются голоса местной гопоты. Я с удивлением почувствовал, как в меня упираются маленькие твёрдые соски, и девчонка при этом ни капли не стесняется, словно не первый раз уже встречалась с мужиками. В голове у меня понеслись мысли о французском распутстве и о раннем взрослении французских детей, я постарался отодвинуться, на сколько это было возможно; ещё не хватало обниматься с подростком. Но взгляд, который девчонка кинула на меня, когда я стал отодвигаться, поразил — в нем светилось взрослое женское понимание — как будто она старше меня!
— Ты это, давай не прижимайся, — зашептал я. — Маленькая ещё.
Я не знал, поняла она тогда адскую смесь языков, на которых разговаривают в городе, или догадалась интуитивно, по-женски. Она вдруг жарко зашептала мне в ответ что-то по-французски. Я выхватил лишь одно слово, которое понял — лямур — и отодвинулся ещё дальше, вжимаясь в стенку – в моем окружении подобную дрянь — связь с малолеткой — не прощают.
— Какой «лямур», тебе четырнадцать лет.
Она опять быстро зашептала, часто повторяя одно слово. Видя, что я все равно ничего не понимаю, девчонка подняла перед моими глазами ладони и два раза сжала и разжала пальцы, потом разжала ещё четыре пальца на правой руке. Какой бы не был я тупой, до меня все-таки дошло, что она хотела сказать.
— Тебе двадцать четыре? Не звезди!
Даже потом, когда я уже точно знал, что ей двадцать четыре года, что она преподаватель истории культуры в колледже и год назад закончила магистратуру, мне все равно не верилось — уж очень юной она выглядела.
Я очнулся от того, что к нам за стол присел и сам Вовка-морячок. Он поставил перед собой литровую кружку с пивом — я никогда не видел, чтобы он пил что-то крепче этого — похлопал старика по плечу и спросил:
— Ну что, Иржи, успокоился? — потом повернулся ко мне: — Поговорили?
— Нет.
— Простите меня, расчувствовался, — старик смахнул ладонью одинокую слезу. — Может я и не прав и вы, Саша, прекрасный человек, но, все равно, зная ваш образ жизни, я очень переживаю за Элен.
Я больше не мог ждать, время шло, а художник так и не рассказал, куда ушла Элен.
— Иржи, кто вам сказал, что она пошла меня искать?
— Я сам видел, мы разговаривали с ней. Она была у вас, не нашла. Потом кто-то из ваших друзей, — в голосе старика послышались осуждающие нотки, — сказал ей, что вы давно ушли в порт, и уже несколько дней от вас нет вестей. Девушка была сама не своя, и направлялась искать вас.
— Что за дурдом! — похмельная злость рвалась из меня. — Кто ей мог такого наговорить? Узнаю — убью!
— Успокойся! — твердо сказал Володя. Я знал, что он был офицером и участвовал в какой-то войне, там, в России. Сейчас прорезался его командирский голос. — Какой-нибудь твой прибацанный поисковик обмывал удачный выход, вот и разболтался. Ты, когда уходил, что ей сказал?