Однако Охотники не разделяли мои чувства – они зарычали, выкрикнули несколько непристойных Азальских ругательств и, вдруг, разделились; мы продолжали нестись прямо, а дракон с семьей Василая резко ушел вправо. Через несколько секунд он исчез в слабо замерцавшей вспышке, с тем же характерным хлопком, что и при появлении Ангелов. А еще через секунду у меня снова заложило уши, и в глазах померк свет; наш шагунг тоже прорвал эфемерную пленку между мирами. Я понял это, когда на меня пахнуло тем, к чему я привык за последние месяцы – жаркий сухой воздух пустыни. Копыта шагунга перестали грохотать по земле, теперь они мягко шуршали по песку. Дракон перешел на иноходь. Я открыл глаза – так и есть, почти родной ландшафт: бескрайние мелкие барханы до горизонта и палящее белое солнце.
Похоже, я за один день сделал полный круг – через несколько миров вернулся опять в Великую Пустыню.
— Остановись, — прохрипел я. – Больше не могу, совсем не чувствую тела.
В этот раз Охотник выполнил мою просьбу. Наверное, он и сам видел, что мне плохо. Но, как оказалось, мы остановились не только из-за этого.
— Шагунгу тоже надо отдохнуть, — пророкотал он. – Зверю пустыни тяжело проходить через границы.
От этой скачки и боли голова у меня работала плохо, поэтому я не сразу сообразил, про какие границы он говорит. Я понял это потом, когда было уже поздно.
Когда рыжеволосый детина вытащил меня из сетки, я был похож на снулую рыбу, он попытался поставить меня на песок, но я заваливался, и он аккуратно уложил меня. В это время с другой стороны шагунга послышался стон. Голова по-прежнему была в тумане, и я только сейчас вспомнил, что там в сетке находится подлый землячок – Валера.
— Убью суку, — прохрипел я, и попробовал встать, но не смог даже перевернуться. Возвращавшаяся в конечности кровь, колола тело тысячами иголок.
Охотник освободил и его, он вытащил бандита из сетки, принес и положил рядом со мной. Тот был без сознания, однако вполне себе жив и здоров.
Понемногу тело начало оживать, сначала я смог шевелить пальцами на руках, потом согнул и разогнул ноги, и наконец, начали слушаться руки. Охотник в это время достал из мешка, привязанного спереди на седле, кусок вяленого мяса и отхватил ножом огромный ломоть. Потом протянул наблюдавшему за ним дракону, тот чуть не вырвал мясо из руки дикаря. Он вскинул голову и одним движением проглотил кусок. Блин, совсем как мой Змей Горыныч. Я вспомнил своего шанунга, оставшегося в Оазисе. Он, наверное, до сих пор находится там. Времени, несмотря на огромную череду событий, прошло совсем немного. Еще даже день не закончился.
— Куда ты нас везешь? – спросил я, и, спохватившись, добавил: — Как тебя называть? У тебя есть имя?
Рыжеволосый детина, повернул патлатую голову ко мне, и, улыбнувшись, ответил:
— Да, Пограничник, у меня есть имя. Меня зовут Валкьярг. Мы едем в лагерь. Тебя давно ждут.
Только услышав имя, я сообразил, кого Охотники мне напоминают – конечно, героев скандинавского эпоса. Настоящие викинги, или даже их боги. Рыжие, здоровенные, в шкурах, и имечко подходящее. Единственно, что живут они, похоже, все-таки в пустыне.
От улыбки рубленое лицо Охотника на секунду потеряло свою свирепость. Однако, она тут же исчезла, губы опять сложились в напряженный минус. Охотник был явно встревожен.
— Ты встань и пройдись немного. Пусть кровь разбежится по телу. Нам нельзя долго отдыхать, Летающие не отстанут, им очень нужен ты.
— Да что за хрень! Зачем я кому-то? Весь день меня только и стараются перетянуть на свою сторону.
— Это долго рассказывать. Я не умею. Все расскажут в лагере.
Он достал из мешка большую, литра на два, флягу и спросил:
— Пить хочешь?
Только сейчас я понял, что, действительно, очень хочу пить.
— Да. Дай.
Я даже не заметил, что поднялся и шагнул к дикарю. Боль опять резанула по ногам, но в этот раз она была уже терпимой. Во фляге была обычная вода.
— Вот, молодец, — опять улыбнулся Охотник.
Он подождал, пока я напьюсь, забрал флягу, и предупредил:
— Шагунг приходит в себя. Скоро отправимся дальше, так что давай походи еще немного.
— А этот? – Я показал на толстяка. – Может ему тоже дать попить?
Еще пару минут назад я был готов убить подлого землячка, но сейчас, видя его беспомощность, во мне проснулось непонятное сострадание.
— Попробуй, может, сможешь напоить.
Равнодушно ответил «викинг», он совсем не переживал за бандита. Зачем же он тащит его с собой?
Я потряс Валеру за плечо. Мне показалось, что он очнулся. Толстяк перестал стонать и задышал по-другому.
— А он тоже пограничник?
— Нет. Пограничники большая редкость. А этот так, слуга Летающих, хотя может и не их, может чей-то еще. Но он не из тех, кто сам может ходить. Шахри в лагере все узнает.