Блондинка злобно зыркнула на Колю, ноздри ее раздулись, а веснушчатое лицо побагровело.
— Ты… — начала она и некоторое время не могла закончить — слишком разозлилась. — Приперся мораль нам читать? Герой-красноармеец? Да где ты был со своей армией? Немцы пришли и спалили все дотла — где была твоя армия? Моих братишек расстреляли, отца убили, деда, всех в деревне у нас перебили, а ты со своими друзьями где-то отсиживался. А сейчас пистолетом своим в меня тыкать пришел?
— Я пистолетом ни в кого не тыкаю, — ответил Коля. До странности робко ответил. И я понял, что спор он уже проиграл.
— Я на все пойду, лишь бы сестренку от них оградить, — продолжала девушка, показав подбородком на пухлую брюнетку. — На все, понимаешь? Это вы должны были нас защищать. Доблестная Красная армия, защитница народная! Где вы были?
— Мы с ними сражались…
— Вы никого не можете защитить. Вы нас бросили. Раз мы в городе не живем, какая от нас польза, правда? Пусть крестьян всех перебьют! Так ведь, да?
— У меня в части половина народу полегла…
— Половина? Да будь я генералом, у меня бы все солдаты полегли, но фашистов бы сюда не пустили!
— Ладно, — сказал Коля и на несколько секунд замолчал. Затем поставил пистолет на предохранитель и сунул в карман. — Хорошо, что ты не генерал.
14
Несмотря на грубую встречу, мы быстро помирились с девушками. Мы были нужны друг другу. Они уже два месяца не видели русских, радио у них не было, они истосковались по новостям. Когда мы рассказали им о победах под Москвой, Галина, молодая брюнетка, улыбнулась сестре и кивнула — мол, Нинка, я же говорила. Девушки расспрашивали о Ленинграде, но им было неинтересно, сколько народу умерло в декабре или сколько хлеба сейчас давали по карточкам. Окрестные деревушки пострадали больше Питера, и слушать рассказы о бедствиях непокоренного города им было скучно. Им хотелось знать, стоит ли еще Зимний дворец (стоит), не убрали ли Медного всадника (не убрали) не пострадал ли некий магазин на Невском, где, по их заверениям, продавали лучшие в СССР туфельки (мы с Колей не знали и плевать хотели).
Лишних вопросов мы не стали задавать. Мы и так все более-менее поняли. Оставшихся мужчин из их деревень поубивали. Многих женщин, кто помоложе, угнали в Германию — работать на фабриках. Из тех, кто не ушел на восток, то есть. А это — сотни километров пешком, с младенцами, с образками, надеясь обогнать моторизованные части вермахта. Но самых хорошеньких не отпустили ни на восток, ни на запад. Их оставили на потребу захватчикам.
Мы сидели на полу перед очагом. Носки, перчатки и варежки наши сушились у огня. В обмен на новости девушки напоили нас обжигающим крепким чаем, нарезали черного хлеба и дали две печеные картошины. И даже разрезали каждую пополам. Коля откусил и посмотрел на меня. Я откусил и посмотрел на Галину — славненькую, пухлорукую. Она опиралась спиной о печку, а руки подсунула себе под коленки.
— Это масло? — спросил я.
Она кивнула. Картошка была на вкус как настоящая, а не та жухлая, проросшая, которой мы питались в Питере. На хорошую картофелину с маслом и солью на Сенном можно было выменять три ручные гранаты или кожаные теплые сапоги.
— А яйца они приносят? — спросил Коля.
— Один раз было, — ответила Галина. — Мы сделали омлет.
Коля хотел перехватить мой взгляд, но я смотрел только на картошку с маслом.
— Близко у них часть стоит?
— Офицеры живут в доме у озера, — ответила Лара. Это она походила на грузинку, хотя на самом деле была наполовину испанкой. — В Кошкине.
— Это деревня?
— Да. Моя.
— И у этих офицеров точно есть яйца?
Только теперь я взглянул на Колю. Я решил жевать картофелину как можно медленней, чтобы растянуть удовольствие. С ужином нам везло два дня подряд: сначала суп из Дорогуши, нынче вот картошка. Я не рассчитывал, что и на третий вечер повезет. Жевал расчетливо — и наблюдал за Колиным лицом: не учудил бы чего.
— Не знаю, как сейчас, — с усмешкой ответила а. — А вам так яичек хочется?
— Да. — Коля улыбнулся ей в ответ, и на щеках у него появились ямочки. Он знал, когда лучше всего их демонстрировать. — Я с июня по ним скучаю. А ты думаешь, мы здесь зачем? Мы яйца ищем!
Девчонки рассмеялись такой странной шутке.
— Партизан поднимаете? — спросила Лара.
— Приказы мы обсуждать не можем, — ответил Коля. — Скажем так, зима у фрицев будет долгой.