Вообще, я сомневаюсь, что между тем, как я спрыгнул с платформы, и тем, как услышал осторожные шаги, прошло намного больше получаса. Вряд ли. Но, повторюсь, в этой темноте и тишине понятие времени утратило для меня смысл. Итак, шаги. Они были даже не осторожные, а легкие и быстрые, словно крадущиеся. И откуда они приближались – вот чертовщина! – было невозможно сказать. Временами казалось, что я слышу их из тоннеля, а иногда – что неизвестный идет по станции. Шаги то замирали, то вновь начинали приближаться. Я вжался в землю, перестал дышать и попросил сердце стучать потише. Еще несколько шагов… Точно, это из тоннеля. Еще несколько…
– Не шевелиться и не кричать. Вы окружены вооруженными солдатами. Побег или сопротивление бессмысленны. Вставайте и следуйте за нами.
Иногда спокойный и ровный голос страшнее любого крика.
Вот и все. Это конец.
Я поднял голову от земли. Спереди и сзади – весь мрак тоннеля был усеян горящими точками. Это светились приборы ночного видения на шлемах солдат, которые пришли убить меня. Я чувствовал себя, словно окруженный волками. Солдаты не шевелились и не издавали ни звука. Да, это правительственные войска. Я видел таких. Сейчас они стоят мертво и равнодушно, как древние статуи, но дай приказ – и они рванутся вперед гибельным смерчем, огненной лавой, от которой никуда не деться.
Они застыли и ждали приказа. А их командир стоял вплотную к моему лицу и смотрел, как я запрокидываю голову, чтобы разглядеть его.
– Вставайте поскорее. Прошу, не заставляйте нас ждать.
О Господи… Он довольно деликатен. И, кажется, молод.
– Я не могу встать… Я, кажется, растянул ногу, – и я, обессилев, снова уткнулся лицом в землю.
– Поднимите его. Перенесите ко мне и окажите первую медицинскую помощь.
В каком-то полусне я чувствовал, что меня отрывают от земли и волокут в темноту. Боль почти не чувствовалась – не потому что прошла, а просто как бы отступила перед навалившейся апатией и равнодушием.
Река солдат текла по тоннелю почти бесшумно – только эти легкие шаги, которые так напугали меня несколько минут назад. Командир шел немного впереди и негромко говорил по рации:
– Причина неполадки обнаружена. Да, у нас диверсант. Нет, кто такой, не знаю. Будем выяснять. Скорее всего, очередной террорист-смертник. Нет, ума не приложу, как он к нам проник. Это мы тоже выясним.
Иногда ясное сознание возвращалось ко мне, и я видел, что идем мы уже не по тоннелю. Сначала это был какой-то небольшой зал с тусклыми лампами под потолком, потом – коридор с кафельным полом и железными дверями. Придя в себя во второй раз, я обратил внимание, что солдат стало меньше.
Меня подвели к одной из дверей.
5
– Вас расстреляют, – невозмутимо сказал мне командир. – Не позже чем сегодня вечером. Пока готовьтесь, а я тем временем вас кое о чем расспрошу.
Меня ввели в небольшую комнатку, единственной мебелью в которой был письменный стол с громоздким, старым компьютером и кожаный диван, на который, собственно, меня и усадили.
– Так, – сухо распорядился командир, – дайте ему обезболивающее и посмотрите ногу.
Мне дали таблетку, а потом один из солдат, сделав мне укол, туго перебинтовал мою ступню.
Когда с лечением было покончено, командир попросил «доктора» и охрану покинуть кабинет.
– Ну что ж. Давайте рассказывайте, кто вы и что вы, – пристально глядя на меня, произнес он.
– Не знаю… Уже не знаю… Вчера еще знал, а теперь уже нет…
Он не казался мне грозным или страшным. Я много видел военных, но этот был совершенно не похож на солдата, пусть даже и офицера. Допрос не был пыткой, изощренной логической канителью или демагогией, как не был и простецки-панибратским «разговором по душам», который любят самые отъявленные полицейские садисты. Командир говорил четко и просто, словно повторял хорошо известное ему стихотворение, но при этом не выглядел ни строгим, ни сухим – просто немного больным и усталым.
– Вчера? Хорошо. Кем же в таком случае вы были вчера?
– Не помню. Точнее, нет… Меня зовут Марк.
– Марк? Интересно как. А какой ваш номер?
– Триста… то ли шестнадцатый, то ли… нет, уже не помню. Или не триста?.. Нет, все перепуталось. Не могу сказать.
Конечно, я врал. Несмотря на разбитое тело и истерзанный ум, я не утратил способности, пусть и инстинктивно, полусознательно, но всеми силами защищаться. Я помнил и о том, что я – 306-й, и о Матиуше, и об Иоганне, и о кругах.
Но к чему мне это теперь? Да и что мне скрывать? Я же сам толком ничего не знаю.
– Как вы попали в секретное метро?
– Из тоннеля. Со станции «Крафтворк».