Нас высадили на опустевшей улице, в квартале, что был уже занят нашими войсками. Обгоревшие дома без стекол, осколки витрин на асфальте, оборванные провода на покосившихся столбах. Я помню этот азарт первых минут, когда после нескольких часов лета под ногами – твердая земля, когда в руках – автомат с полной обоймой патронов, а сил в теле хватит на четверых. Хотелось бить наотмашь, взбегать на баррикады, поливать из автомата ненавистных врагов-повстанцев… Так было до тех пор, пока я не увидел их лицом к лицу.
Нас – отряд Спасателей – быстро построили и погнали на бои. Рядом со мной бежал шестьсот второй, прошедший уже две войны и вообще много повидавший. На курсах он много учил нас армейским премудростям: утром – на плацу и стрельбище, а вечером – в казарме, когда рассказывал нам, новобранцам, о своих подвигах. Сейчас он бежал с суровым и бесстрастным лицом. Война была его жизнью, его хлебом, его работой, поэтому он не волновался. Раз – и падает из окна вражеский снайпер. Раз – и вот уже другой корчится на асфальте…
Все казалось мне простым, пока мы не вышли в те кварталы, где шли бои. Вот тут я, признаться, струсил. Раньше я думал, что убить человека – ума большого не надо. Взял автомат, навел, нажал на курок – и дело сделано, врага нет. Как в тире, когда бьешь по мишени. Но когда сам оказываешься под зорким прицелом смерти, когда твой друг, задыхаясь, падает на стену и сползает вниз, оставаясь лежать на земле с остекленевшим взглядом, когда кругом горит напалм и деревья – как факелы, когда уже и не разбираешь, где тут свои, и где чужие, и знаешь, что и другие не разбирают…
И я сбежал. Почти не помня себя. Помню только – это лучше всего отложилось в памяти – страшное ощущение, когда чувствуешь под ногой что-то упруго-мягкое и неподатливое, или спотыкаешься об него. И знаешь, это – убитый, который еще час был таким же героем, как ты, и так же рвался на баррикады. И неважно, с какой стороны рвался, – нашей или вражеской. Тут, на асфальте все были равны.
За спиной грохотали взрывы. Один прогремел совсем рядом, и я своими глазами увидел, как рассыпался дом. Я знал уже, что мои друзья, скорее всего, погибли: Матиуша полчаса назад с отрядом загнали в катакомбы, а об остальных уже давно не было вестей.
Я бежал один, плутая в городских лабиринтах, неуклюже перепрыгивая через поваленные столбы, и путаясь в проволоке. И всюду – убитые… Я хотел выбраться за город, отсидеться в каком-нибудь тихом месте, а потом… Я не думал, что будет потом. На войне способность строить планы как-то быстро теряется, остается лишь быстрый расчет на несколько минут вперед.
Мне хотелось немного отдохнуть – забежать в какое-нибудь разрушенное кафе и посидеть там, чтобы меня никто не заметил. Но я боялся, что это кафе по какой-нибудь несчастной случайности взорвут. Нелепость, конечно, но логика на войне тоже действует плохо. Поддаешься самым нелепым страхам, при этом пренебрегая элементарными правилами безопасности. Какая логика может быть на войне? Война – вообще нелогичная штука. Человек, хранящий в себе и готовый порождать жизнь, вдруг превращается в существо, готовое отнять ее у другого. Это нелепо.
Я бежал наугад, прислушиваясь к звукам боев и всячески стараясь держаться от них подальше. Скоро высотные дома сменились небольшими двух- и трехэтажными строениями, а выстрелов и взрывов уже почти не было слышно. Я остановился. Сердце бешено колотилось, болела грудь, а ноги подкашивались от усталости. Я согнулся, чтобы немного восстановить дыхание. Куда теперь? Я побрел вдоль дороги, куда глаза глядят, безо всякой особой цели. Главное – подальше от боев.
Но война не оставляла меня. Скоро откуда-то послышался неприятный, ноющий звук, который становился громче с каждой секундой. Проклятье! Союзники прислали нам на помощь авиацию – самолеты-бомбардировщики. На помощь… Когда падают бомбы, кто разберет, на своих они падают или на чужих? Что за кретины сидят там в штабе!
На горизонте показалась нить выстроившихся в шеренгу железных ястребов. Красавцы! Да, пройдет всего минута, и строй этот распадется, встреченный дружным залпом вражеских зениток, и подбитые ястребы вспыхнут и упадут горящим градом на город, круша стены и крыши и сжигая своих и чужих. И взорвутся, оставив вокруг себя лишь обгоревшие скелеты зданий, обуглившиеся трупы и оплавившиеся провода. Но до того они успеют сбросить бомбы на покинутые кварталы, чтобы стереть их с лица земли. Не жалко – все равно город будет уничтожен.