– Переоденься, – сказал он и кинул форму мне, и лицо его на миг исказилось в гримасе отвращения.
– Вот твое новое задание. Это форма солдата правительственных войск, особого их подразделения – личной охраны Верховных. Я не могу сказать тебе многого, но тебе нужно будет сопроводить одного человека наверх, в город. Что это за человек, в чем смысл этого задания и откуда взялась форма, я не знаю. То, что мне велено, я тебе передал. Пошли. Пора.
Старик выпрямился, посуровел и, подхватив со стола связку ключей, направился к двери. Только на миг – когда его взгляд скользнул по фотографии погибшей дочери – его глаза вновь наполнились болью и усталостью.
Мы шли вдоль стены бомбоубежища. Один зал сменился другим, другой – третьим. Стоило нам миновать двери, внутри загорались аварийные лампы, тусклые и желтые, которые гасли, когда мы переходили в следующий зал.
В одном из помещений я увидел дверцу лифта. Возле нее стояли трое солдат в той же форме, что теперь была на мне. Старик перекинулся парой фраз на незнакомом языке с одним из них и показал на меня. Тот кивнул и жестом велел становиться рядом с ними. Я повиновался.
Старик две секунды стоял в нерешительности, словно порываясь сказать мне что-то, но затем просто тихо пожал мне руку, заглянул в глаза, повернулся и ушел.
В моей руке осталась записка. Не рискуя заглядывать в нее тут же, на месте, я незаметно сунул ее за пояс.
Мы стояли минут пятнадцать. За это время никто не произнес ни слова. Солдаты вытянулись, точно манекены, и неподвижно смотрели перед собой. Так же вел себя и я. Я догадывался, что мы ждем кого-то очень важного.
Минуты текли в полной тишине. Вдруг из-за двери послышалось тихое и глухое урчание – приближался лифт.
Двери беззвучно раскрылись, и из них в Пятый круг вышел седой, приземистый человек с жестким и неприятным лицом: кустистые брови, тонкий нос с хищно поднятыми ноздрями, ввалившиеся щеки, покрытые седой щетиной, и яркие, сверкающие глаза. Он не взглянул на нас и быстро зашагал вперед. За ним из лифта выскользнули еще два солдата, и мы, уже вшестером, проследовали за незнакомцем. Он довел нас до обитой стальными листами двери и жестом скомандовал двум солдатам – тем, которые ехали с ним в лифте – стать по обе ее стороны. Затем, отперев дверь длинным стержнем, в нашем сопровождении он вошел в короткий коридор, стены которого были выкрашены темно-зеленой краской, а пол вымощен грязной оранжевой плиткой. В конце коридора оказалась еще одна дверь, деревянная. Не взглянув в нашу сторону, незнакомец вошел и даже не удосужился закрыть за собой дверь. Один из солдат взглянул на меня и жестом велел войти за ним. Еще двое остались, вытянувшись друг напротив друга у стен коридора.
5
В комнате из мебели были только стол, жесткое кресло и рация. Незнакомец, тяжело опустившись в кресло, с напряженным и хмурым лицом переключал тумблеры и слушал донесения сверху. Из наушников (старых, военных) до моих ушей долетали скрипучие звуки сообщений о беспорядках, о том, что где-то захвачена станция (станция метро? железной дороги?), о взрывах и жертвах. Потом – торопливый, волнующийся голос, который словно в чем-то убеждал сидевшего. Брови незнакомца сдвинулись, он наклонился к рации, и я впервые услышал его голос – тяжелый, низкий, привыкший отдавать приказы:
– Приведите его.
Вновь пошли донесения. Удалось захватить… Потери гражданского населения… Стрельба…
Война, война, снова призраки войны. Проклятый Пятый круг.
Не знаю, сколько минут еще прошло, пока я стоял, вслушиваясь в обрывки донесений и пытаясь прогнать встающие перед взором образы пылающих деревьев, перевернутых машин и потемневшего неба… Но тут из коридора послышались шаги. Дверь открылась – без стука, без предупреждения, и двое солдат ввели в комнату третьего. Третий, хоть, похоже, был арестован, держался с достоинством и в комнату вошел спокойно, склонив голову в знак приветствия и отдав честь сидевшему. Затем он повернулся сказать что-то одному из конвоиров, и я похолодел. Это был тот самый офицер, начальник охраны, который допрашивал меня в Четвертом круге.
Незнакомец тяжело поднялся, несколько секунд всматривался в его лицо и произнес только одно слово:
– Докладывайте.
Арестованный побледнел, однако спокойным, ничем не выдававшим волнения голосом, произнес:
– Сутки назад вследствие неожиданной и серьезной кибератаки на охранную систему секретного метро оказались обесточены четыре из пяти главных станций, выведена из строя система слежения, полностью отключена сигнализация. Движение по основным путям блокировано. Три из пяти резиденций захвачены. В четвертой путем больших потерь атаку удалось отбить. Трое из пятерых мертвы.