Наутро я увидел тусклый свет, пробивающийся сквозь двери огромной палатки из мешковины. Со зрением проснулось и обоняние – до меня донеслись запахи лекарств, крови, мочи, машинного масла и дыма. Полог откинулся, и в палатку вошли хмурые, серые люди. Они шли вдоль рядов деревянных постелей и заглядывали в лица тех, кто там лежал.
Так я оказался в госпитале, который называли «Порогом». Уже потом я узнал, что когда тот город разбомбили и, превратив в груду развалин, оставили умирать, оставшиеся в живых начали строить себе временные убежища – из досок, проволоки, листов железа, покореженных труб, остатков мебели. Так на развалинах вырос новый поселок. Туда сходились все, кого пощадили пули и бомбы, ибо только вместе можно было выжить. Те, кто выжил, в первый же день начали растаскивать камни, ища под обломками зданий других. Всех, кого удалось найти, несли в «Порог». Мертвых хоронили.
Я не видел всего этого и знаю только по рассказам. Сам я лежал без сознания несколько недель, и за это время поселок вырос. Крупные обломки убрали, и теперь на узких улочках между хижинами было чисто. Женщины стирали белье, а перед домами играли дети.
Нас было несколько – солдат. Были и наши, и враги. Только там уже никто не считал нас врагами. Все мы были люди, все боролись за жизнь, все были искалечены войной.
Я, как видишь, был искалечен в самом прямом смысле. Тот взрыв и часы, проведенные под завалом, превратили меня в урода. И когда я, лежа на грязной постели в «Пороге», понял это, меня накрыла первая волна того благородного и высокого чувства, которое именуется ненавистью. Ненависть дает силы. Ненависть укрепляет волю. Ненависть заставляет жить. Я часами лежал, глядя в рваный потолок палатки, вспоминая войну, генералов и всех, кто погнал нас туда – истреблять других. Я вспоминал Лицей, где нам постоянно говорили о врагах, вспоминал армию, вспоминал те бесконечные истории о героях, которыми всегда в изобилии снабжали нас телеведущие, газетчики и писатели. Я вспоминал… и живительная ненависть убирала хаос из моих мыслей и делала все четким и прозрачным, как оптический прицел, – мир, будущее и мою судьбу.
Именно тогда, глядя в зеркало, слушая стоны раненых, помогая разгребать завалы и закапывая мертвых, я поклялся, что уничтожу эту империю войны. Я поклялся сравнять Город с землей.
Тебе смешно? Жалкий калека, который ковыляет по кривым улицам среди домов из фанеры и мусора, ходит в рванье и питается просроченными консервами, хочет одержать победу над империей, которая не знала поражений? Но ведь в этом-то – в рванье, в уродстве – и была моя сила. Ненависть способна сделать человека сверхчеловеком. А уж в чем в чем – в ненависти мне не было равных
И я начал действовать.
Начал я с того, что стал читать проповеди. У меня с детства был поэтический талант – впрочем, кому я об этом говорю. Ты, конечно, помнишь. Так вот, люди слушали меня и заражались. Да, я мог говорить вдохновенно.
Нас было человек сорок: наши солдаты, которых генералы бросили погибать в развалинах… их солдаты, которые чудом остались живы… бывшие отцы семейств, которые остались одни и которым было уже нечего терять… бродяги, авантюристы, преступники.
В один прекрасный день мы собрались и на закате покинули поселок, ставший нам домом. Мы двигались по ночам, вдоль железнодорожной ветки, по которой в тот город прибыли первые отряды для подавления мятежа. Мы шли по ночам, а днем ложились спать прямо вдоль насыпи.
И вот мы пришли. Мы расселились в Старом городе и начали осматриваться. Первые недели мы жили тихо. Некоторые устроились на работу – электриками, слесарями, таксистами. Другие осваивали мастерство диверсантов. Я – думал.
Потом мы начали действовать. Устраивали взрывы на стоянках, мостах, заправках, в торговых центрах. Пускали под откос поезда. Обрушивали дома. Конечно, это было глупо – но я только потом это понял. В первую же неделю мы лишились почти десятка человек – в основном, всякого сброда. Один не сумел вовремя уйти, другие попались по собственной глупости. Тогда я дал приказ затаиться и опять стал думать.