– Заходи.
Я протиснулся внутрь, в еще большую темноту и холод, и услышал, как люк вновь закрывается за моей спиной, – скрип, лязг.
Несколько секунд тишины – и вновь, но уже как будто издалека, сквозь стену – голос Иоганна:
– Пятьдесят лет назад здесь была шахта, в которой добывали уголь. Шахту уже много лет как затопило, а лифты, вагонетки и прочее – все давно заржавело, сгнило и рассыпалось. Если подняться наверх, можно увидеть заброшенные цеха, развалины и старый подъемник. Чудесное зрелище. Мой мусорный завод находится рядом и, как видишь, связан с этой шахтой. Это очень удобно. Иногда я хожу сюда, чтобы прислушаться к молчанию бездны. А иногда сбрасываю в нее трупы. Темнота и вечное забвение. Единственное место, где успокаивается любая ненависть. Это и есть Седьмой круг, дорогой Марк, и я оставляю тебя здесь, ибо ты выполнил свое предназначение.
Круг седьмой
1
Я сидел в темноте и слушал. Отголоски мыслей, образов и слов… Или это голоса города, который где-то там, надо мною? Или это голоса из другого мира – тех, кто ушел в темноту и не вернулся? Или это гудит за стеной адское пламя, пожирая мусор и трупы? Или это гремит вечная битва, в которой зло воюет со злом, а ненависть истребляет ненависть? Обрывки всех языков и наречий, голоса веков и эпох – голоса боли и злобы, отчаяния и страсти. Голоса, спрессованные в скальную породу и придавленные гнетом земли.
Или это только кажется мне, а я просто умираю, и перед моим угасающим взором вспыхивают последние искры жизни? Ни света, ни звука, ни запахов. Есть лишь холодный сырой камень. Мир, где живые могут только осязать. Искры гаснут, и мыслей все меньше. Невообразимо далек становится и Город (когда это было? сто лет назад? тысячу?), и подземные круги, и война, и Иоганн с его ненавистью. Стираются имена и лица, и мое собственное имя тоже стирается. Тело наполняется тяжестью, сливается с камнем и рассыпается в прах.
Какая сила в усталости? В жажде? Вот загадка. В тот миг, когда ты оставил последнюю надежду и вполне примирился с небытием, усталость и жажда продолжают протестовать и заставляют двигаться омертвевшее тело. Вот и тогда – я мало что понимал и ни на что не надеялся, но временами, приходя в себя, осознавал, что иду. Я спотыкался, падал, но поднимался и шел дальше. Не надежда вела меня и не желание. А усталость, жажда и еще холод. В одну из таких минут, когда сознание в очередной раз прояснилось, я попытался задать себе вопрос – а куда я иду? Не сказал ли Иоганн, что там – лишь темнота и вечное забвение?
Свет. Был бы здесь свет. Тот фонарь, что был у меня в Четвертом круге. Свет этого фонаря привел меня сюда, но, как знать, может, он и вывел бы меня отсюда? Но фонаря нет. Нет, и неоткуда ему взяться. Сумку с фонарем я оставил старику в Пятом круге…
Старик в пятом круге… Какая-то мысль, которую никак не могу поймать… Пятый круг. Что там было?
Да. Вот оно.
Что на мне? На мне все та же военная форма. Та, которую дал мне тот старик. Форма солдата правительственных войск. Нашивки, погоны. Ремень. И короткий нож. И, как и у всех солдат, крохотный карманный фонарик.
2
Фонарик загорелся радостным оком в сырой тьме. Луч скользнул по черным стенам и вдруг пропал, словно темнота задушила его. Что случилось?
Через миг я понял. Свет терялся в пропасти, которая открывалась прямо у моих ног. Какой-то древний провал. Шахта? А может быть, трещина в скальной породе? Как бы то ни было, но стоило мне сделать еще шаг, и я, как этот луч, тоже пропал бы во тьме.
Сколько я шел? Я обернулся и посветил фонариком назад. Вон тот камень, на котором я лежал. А вон поблескивает железная дверь, запертая Иоганном. Всего несколько шагов. А кажется – полмира.
Теперь у меня был свет.
Я обшарил лучом стены и пол, и увидел, что провал не так велик: пропасть, разорвавшая скалу у меня под ногами и левую стену тоннеля, пощадила другую стену, и, хоть и с большим трудом, но все-таки можно было пробраться по тому нагромождению камней, которое эта стена собой представляла. Я понимал, насколько это опасно. Не будь у меня фонаря, нечего было бы и думать перебраться на ту сторону. Но свет дал мне надежду.
Осторожно, пробуя ногой каждый камень и крепко цепляясь за трещины в скале, я сантиметр за сантиметром пробирался вперед. Свет фонарика бегал по стенам, выхватывая из темноты каменные обломки – уродливые, скалящиеся рожи демонов, стерегущих преисподнюю. Но демоны молчали, а я двигался вперед. Пропасть была прямо внизу, а я полз по некоему подобию козырька, нависшего над ней.