Черный, страшный, в крови, я брел по улице, шатаясь, как пьяный. Кто сказал, что война закончилась? Вот он я, дух войны, похожий на демона, израненный, в офицерской форме. Редкие прохожие отходили в сторону, завидев меня, то ли в изумлении, то ли в страхе. А я уже давно не чувствовал страха. Сколько раз я умер за последние дни? Мне ли теперь бояться?
Я шел по узкой улице – той самой, где недавно, в одну из ночей, меня, задыхающегося от быстрого бега, подобрал таксист. Подобрал и увез в Старый город. Скоро мой дом. Вот в конце улицы уже показалась площадь перед ним. Теперь там нет взрывов, нет желтых полицейских машин и людей в черном. Теперь там тихо, как бывает тихо в городе в ранние утренние часы. Спит дом, спят лестницы, спят машины жильцов. Проходит ночь, и в темных стеклах отражается понемногу светлеющее небо. Но почему все стекла целы? Разве не было той стрельбы, разве не видел я своими глазами, как вертолет завис перед моим окном, и как полыхнуло пламя, и как стекло разлетелось вдребезги? Нет, не видел. Это показал мне на экране в том пустом кафе Матиуш, похожий на призрака. Не был ли он и впрямь призраком? И он, и тот экран, и само кафе? Но если он призрак или плод моего воображения, не был ли обманом весь мой подземный путь? Правда ли я был там, на кругах ада? Но нет – не обман. Ни эта форма, пропитанная кровью, ни дикая головная боль, ни усталость, ни груды камней, заваливших тротуар и часть дороги. Это – не призраки. Не призраки и сожженная трава у меня под ногами, и закопченная, покореженная вентиляционная труба.
И вот я поднимаюсь по лестнице, иду к лифту. Тот самый лифт. Аварийная панель на месте, но это уже другая панель, новая. Лифт негромко гудит, кабинка поднимается, а мое сердце колотится от страха и нетерпения. Что там в моей комнате?
Лифт дрогнул и остановился. В коридоре тишина. Горит неяркий свет, все двери закрыты. Неслышно ступая по мягкому покрытию пола, я подошел к своей двери и прислушался. Тихо. Дверь оказалась не заперта, только прикрыта.
В комнате порядок и полумрак. Тикают часы. В окне хмурое утреннее небо. Никаких следов чьего-либо присутствия. Экран выключен, книги ровно стоят на полке. Впрочем, одной книги не хватает – той самой. Ее не было и раньше, и теперь опять нет. Она появилась только на один вечер, когда ко мне пришел человек в черном.
Спать. Как же хочется спать. Но до этого нужно снять мундир, смыть грязь и кровь и хотя бы выпить воды.
Я проспал целый день и проснулся следующей ночью, когда небо уже потемнело, и Город зажег свои огни. За день ветром разогнало все облака, и теперь над россыпью городских огней стояла в небе желтая кособокая луна.
Я подкрепил силы консервами и водой, сел напротив окна и задумался. События последних дней казались затухающим сном, и, если бы так не болели мышцы, я бы, наверное, и впрямь усомнился: а было ли это? А могло ли быть? Город за окном все так же сиял и переливался, полный таинственной ночной жизни.
Я вспомнил о том, что рассказал мне Иоганн. Если верить ему, то Город обезглавлен, как и вся Империя. Верховные убиты, и где-то там, в самом его сердце, пускает корни террор и ненависть. Будут смерти, будут развалины домов, будут опустевшие дороги и обезлюдевшие кварталы.
Но Город молчит.
Я встал и включил экран.
Фильмы о громилах с бутафорскими автоматами. Патриотические речи. Новости о взрывах. Несколько секунд – знакомая улица, искаженные лица и синие мигалки. На секунду мелькнуло и мое черное окровавленное лицо. Вчерашний взрыв в ночном кафе.
Ни слова о перевороте. Ни слова о Верховных. Этот мир не изменить. Может, оно и к лучшему.
Тут я замечаю то, чего не заметил раньше. На столе, с самого краю, лежит маленький синий брусок.
Накопитель.
Теперь-то я знаю, что, если вставить его в компьютер, наверняка случится что-то непоправимое. Готов ли я снова спуститься в ад? Готов ли быть схваченным и расстрелянным? Но, с другой стороны, так ли это страшно теперь, после всего, что я видел и пережил? И я, ни секунды не колеблясь, включаю компьютер и вставляю в него накопитель.
Накопитель запускается сам. Экран мелькает несколько секунд, и тут на нем появляется знакомое лицо. Лицо той девушки, которая пыталась остановить меня у спуска в метро. Той, чье фото я видел в комнате бывшего палача, в пятом круге…
– Здравствуй, Марк. Меня, скорее всего, уже нет в живых. Делая эту запись, я не знаю, будешь ли жив ты сам и услышишь ли меня. Ты попытаешься сделать непоправимое и пройти тот же путь, на котором до тебя погиб очень дорогой мне человек. Каков бы ни был конец, мой долг рассказать все.