Краб:
Феминизм - удел молодых. Извинение - удел Краба.
Любовница:
Краб - неблагодарная скотина. Смена ролей Краба и Беленского - главное желание любовницы. Беленский необходим рядом. Краб с его шутками должен был уйти незамеченным. Второй шаг к феминизму.
Краб:
Тысячекратное извинение. Взрыгравшаяся гордость Краба. Ругательства, выяснение отношений. Желание убить Беленского просто так.
Любовница:
Неспособность Краба к убийству, дефиниция Краба как почтмейкера. Пространные рассуждения о роли женщины, о необходимости мужчин. Глотание из бутылки, первый звоночек к радикальному феменизму.
Краб:
Удар по стене, угроза убить хотя бы кошку.
Любовница:
Смех. Оскорбления. Слезы.
Краб:
...(уходит).
Итак, Антон делает следующую пометку: «...два слова о моих персонажах: им иногда все наскучивает. Однажды они, просыпаясь в разных концах моего Города, не созваниваясь и не сговариваясь, чувствует некоторые колебания воздуха и решают никуда не идти. Такси уезжают пустыми. В очереди пожилые люди внезапно дивятся освободившемуся месту прямо перед ними, но удивляются недолго - и продолжают давить друг друга в очереди за сахаром, подешевевшим то на три, то на десять рублей. В кинотеатрах вместо одного свободного места в ряду получается три свободных места. Потому что персонажи решают никуда не идти.
Что ими движет? Город потворствует встрече, создавая необходимые условия: светит солнце, нет ветра, не жарко, в карманах есть немного денег, etc. Но воздух, говоря языком теории, возникает не в пределах этой стороны, а за ее пределами - и это очень для моих персонаже важно. На них нападает равнодушие: они спят до двух пополудни, с неохотцей курят, запирают в чулане кошек, даже на мгновение перестают мечтать. Они знают, что мечтая, они изменяют сами себе и почему-то совсем не думают о настоящих изменах, происходящих ежедневно в гражданских отношений, ибо когда повышают цены, когда урезают зарплаты, то государство словно бы целует другого, почему-то более важного, и это больнее, нежели другой мужчина в постели очередной любовницы, и поэтому моим персонажам все так страшно наскучивает.» , а, как только пометка заканчивается, он задает вопрос Беленскому:
-Почему я? Не остальные. Мог бы нашему товарищу рассказать, никак не мне. - Он хмыкнул. - Знаешь же: я в этих делах несведущ и воспринимаю их как что-то странное.
-Потому только тебе и можно доверится. - сказал Беленский чересчур просто. - Вот скажи, Антон, почему тебя считают самым безумным из всех, а как доходит до дела, то только в тебе я и могу найти единственного честного человека?
-Да ну брось, единственного честного даже в зеркале не найти. Все честны по-своему. Просто это из-за того, что я пишу. И из-за того, что не говорю вслух.
-Ты о городе? О своих страницах, которые не читаешь вслух? О виноградинах, стороне и Вавилоне?
- Ты много спрашиваешь, Евгений, - улыбаясь, сказал я. - хотя сам прекрасно знаешь, что все это значит.
-Одна из тех темных историй? - когда он спрашивает, я уже знаю, что он знает, что он все прекрасно знает, ведь моя любовница не может хранить ни единого секрета. - На которую, знаешь, одни ссылки.
-А в списке литературы ее нет, инверсия, 131-58-131, - улыбаюсь я. - Что-то вроде этого.
Видно, как он мнется, чтобы спросить.
-Ты расскажешь мне?
Мы знаем эту историю оба. И, делая выбор, я разумеется отвечаю ему:
-Не сегодня, Беленский, - и, все еще улыбаясь, возвращаюсь к своим персонажам.
Кстати, где Антон? Это занимает мои мысли постоянно, хотя, кажется, другая должна занимать мои мысли, как прежде занимали мои мысли какие-то иные сентенции, иные плоскости, иная жизнь: в ней я, двадцатилетний, вынужден был вести жизнь далекую от жизни компании, в которую я вхож, в которой нет ни одного единомышленника, а скорее наоборот - одни противомышленники. Я замечаю за собой следующее: временами, чувствуя приятное отсутствие денег в карманах мне вспоминается иной, предыдущий период моей жизни, где меня это тяготило и трогало, где отсутствие денег в моем кармане заставляло меня думать не о том, как бы их половчее заработать, но как бы половчее оклеветать злодеев, что не хотят делиться, а это по-мнению всех - забавно, но только Антон сказал:
-Это робингудство наоборот.
Да, я замечаю многое. Например, как теряю связь со своими корнями. Я забыл малую родину и совсем провожу субботние дни полулежа; я хожу в линзах; я люблю женщину за ее глаза и щеки и предаю город и предаю себя; я, кажется, готов изменится, и мне теперь совсем не нужно посещать эту взрослую женщину и, кажется, у меня зреет план по расторжению любого рода обязательств пред нею: я выберу один день, но такой, в котором будет смысл и сольюсь с чем-то большим, чем я сам. Это может быть очередная волна протестов, несогласованный пикет или что-то вроде этого. Я напишу размашисто: «Я-БЕЛЕНСКИЙ», а снизу - «Я НЕ ПРИДУ ТЕПЕРЬ СОВСЕМ», попрошу сделать фотокарточку, снять дагерротип, например, зарисовать мой портрет и послать ей почтой; для усиления эффекта можно попросить Краба придумать едкое письмецо, он в письмах чересчур хорош, слышал, что уголовник уже практически сбежал из-за несуществующей женской версии Краба; в общем, дождаться чего-то большего, чем я сам, чем я могу стать наедине со своей маленькой силой - нужно стать щепоткой соли в растворе, и смешаться, чтобы соль и раствор в процессе перемешивания были нераздельны.