Вообще, путь от Нижневартовска до Волгограда - то еще приключение. Но об этом будет сказано позже, в свое время, никаких тебе ерофеевских поездных историй: чистая голь, факт к факту.
Беленский пишет сумбурно, потому что трезво; пьяный Беленский любит говорить, но писать? Пишут пьяно другие. Не мой маленький и серьезный человек. Он старательно выводит:
«Кто ты? Я не могу ответить ясно - я так мало тебя знал, всего маленькую минуту или две, в каких-то маленьких и совсем незначительных вещах. В том, как однажды ты улыбнулась особенно, совпала с дневным светом, или как совпала лицом с другой моей знакомой и мне все сразу стало понятно: что ты больше пятого этажа, больше высоты возведенной новостройки. Я не знаю, кто ты. Я правда видел тебя так мало, спрятанную за видимым, за своей скорлупкой, я так немного тебя чувствовал! Твои губы, впервые коснувшиеся моих - это и была ты. А до этого - слова, образы, маски... Значит ли это, что настоящая ты - укромно спрятана и настоящую тебя нужно найти? Ни черта это не значит. Я жил и знал других, не видя даже мгновения этой «настоящести», того, что ты подарила, своим особым значением и смыслом. Ты решила: мы незнакомы, но он другой; я решил: мы незнакомы, она другая. Мне хватило получаса: я знал, что внутри тебя спрятан обиженный ребенок, а ты чувствовала, как внутри себя я жду гостей в свою зеленую песочницу. Моя дорогая... Кто ты теперь? Ты - это ты, и это нельзя описать словами. Я знаю: все возможно, мир абсурда отстоит теперь в стороне, мир материй и даже мир идей падает на колени, когда ты делаешь свой робкий шаг. Да, пока мы на суше - смолим лодку, ставим крепежи, укладываем снасти; готовимся к выходу в море, каждый подтачивает свое сидение под себя, хотя и в своеобразном, но в общем стиле. Я не хочу сиденья в другой лодке. Я не хочу оставаться на суше. Понимаешь? Я не узнаю, кто ты и завтра, и послезавтра, и потом; ты так же не узнаешь меня, ведь мы скрыты хорошо друг от друга - не только мы, но и все остальные, с этим попросту нужно мирится. Но я создам тебя в своей голове - ту, которую я предпочту опытной команде в шторм, поцелуями которой я закреплю нашу маленькую, гладкую лодку. Я не знаю будущего - оно выстраивается под моим желанием, обстоятельствами и судьбой. И мне остается верить, верить в тебя, незнакомую, близкую, на расстоянии вытянутых пальцев (пахнущими кокосом), и любить тебя, пусть всего один миг, пусть один вечер (и я не боюсь этого слова, его боятся только глупцы), а может - и дальше, и больше, потому что я такой дурак, ну а ты, спрятанная, которую мне, возможно, и не суждено разгадать, будешь той, которую я придумаю и разгадаю. И буду целовать без конца - и это будет самой честной правдой на свете, моя дорогая.»
Возвращаемся к Герою. Кто-то в вагоне кричал:
-Где музыка? Где, сука, музыка - была же! Какая была музыка! Слушал всю дорогу!
Но Герой этого, разумеется, слушал и не слышал. Потому что, как было указано, путь от Нижневартовска до Волгограда далек и труден; представьте, каково это - трое суток да три тысячи километров, часовые пояса, климатические зоны; потому что компаньоны сплошь да рядом пьющие, проводницы сплошь некрасивые да глупые, кипятка считай что нет никогда, да туалет постоянно занят, то пассажирку пьяную двое зайцев там любят, то женщина младенца моет, то проводник в шутку закрыл, санитарная зона, мол. Только и знай, что в тамбуре спасайся! В тамбуре хорошо: стоишь себе да куришь, салютуешь полицейскому сопровождению; говоря: «С проводницей расплатился»; у тебя тут чаёчек стоит на плитке в печном отделении, а дым сигаретный засасывается в многочисленные щели. Хоть весь день стой. Надоело - лег пошел, лежать надоело - в тамбур опять. Можно погулять по вагонам - других посмотреть, себя показать, чем еще в поезде заниматься? Можно попробовать кого соблазнить, хотя дело такое, на любителя. Соблазнишь если - то ухаживания поездные нужны да жилплощадь под утехи; в туалет избранницу вести - низко, в купе проводника - дорого, в тамбур пойдет не каждая - накурено же. Так что Герой стоит, курит, потягивает чаёчек, да улыбается прелестям жизни. Едет к родственникам в Волгоград от нелюбимой своей женки, от проблем и забот и, кажется, готов изменить мир.
Как изменить мир в таком преклонном возрасте? А возраст преклонный бесспорно - пусть кто и говорит, что в тридцать шесть считай все начинается, на самом-то, на самом деле! Герой не знает, но он чувствует - все возможно, если ты встаешь с правой ноги, находишь в кармане сотку, покурить есть и, когда подмигнешь, красавица как минимум не отвернется. А Герой встает с такой ноги, сотку находит и подмигивает - и, хоть и работы нет, хоть и живем несчастно и по-собачьи, он знает: мир не до конца обречен и едет он его, разумеется, менять подчистую. Именно теперь, именно через два дня, когда он уставшей ногой пройдется по перрону вокзала, он хочет присвистнуть и сказать: «Я приехал».