Ян играл в карты со Смертью. Смерть тасовала колоду, где у каждой карты было лицо Лоры-Лорелеи: вот она щурится на солнце, а вот откидывает волосы со лба – золотые, золотые! Ее взгляд – она будто в душу смотрит.
- Послушай, это нечестно. Я не знаю такой игры.
- Говорят, новичкам везет. Что ты поставишь?
- У меня ничего нет.
- Как же ты собираешь выиграть? Старый маг поставил на кон всю ненависть своей черной души, и она утянула остров на дно. Что можешь поставить ты?.. – Смерть призадумалась, совсем по-человечески склонила голову набок и прикусила губу. - Пойдешь со мной, если проиграешь?
- Пойду.
Ян проснулся. Нет, он просто открыл глаза, продолжая разговор наяву. Сердце плененной птицей билось в грудную клетку. Одного сердца слишком мало для такой любви, ее нужно делить надвое и дальше со всем миром.
- Что поставлю? Годами искать ее во снах, кричать имя ее до безумия, до хрипоты сорванного голоса, этого мало? Такая любовь потяжелее ненависти станет. Я отдал больше, чем имел, из моей души уже ничего не вытянуть.
Память стала сладким ядом,
Что отравой, не наградой.
Рыбой, крабом, морским гадом,
Счастье быть с тобой рядом.
Все, окончен спор с судьбою,
Я пришел, чтоб быть с тобою.
- Вернулся. Устал, небось, с дороги. Смотрю, подрос. Возмужал. Эх, совсем как я в молодости. Да ты не стой в дверях-то, будто и не родной, иди, иди сюда. Да аккуратно ж!
Отчего вдруг стены родного дома кажутся тебе тесными, а потолки – низкими?
- А мать тебе невесту нашла – красавица, хозяйка. Женишься, значит, потом детишки пойдут, виноград растить помогут.
Виноград растить, это важно. Особенно, если растил его твой отец. И дед. И дедов дед. И каждую лозу ты знаешь по имени-отчеству, знаешь на какой луне поливать, на какой собирать, на какой сок давить. Годами запоминал, что за вино получается в засушливый год, что за вино – в дождливый.
- Да, отец, женюсь. Говоришь, красавица?
А понравилось бы тебе, отец, кабы мать просыпалась средь ночи, крича не твое имя? Ян старался не поднимать глаз. Стареет Йохан. Вон, дверь входная перекосилась, прежде не потерпел бы, сейчас и не замечает. Подправить бы.
- Ладно, завтра потолкуем, - угомонился Йохан. - Эй, мать, сообрази на стол, сын вернулся.
Ян наклонился, терпеливо подставил лицо под поцелуи. Ох, мама! Суетливая и неловкая от радости, Анна накрыла на стол, села рядом, глядя на сына, выбирая ему кусок пожирнее.
- А у меня лоза новая выросла, - пробасил отец. - Уж и не знаю, каким ветром занесло. Да пей, не бойся, чай, не отравишься! В городе такого вина и нет. Темное, густое, что твоя кровь.
Странный вкус – горечь со сладостью пополам. Вкус смелых надежд и запредельных желаний, терпкий, вязкий и пряный. То ли из детства, то ли со дна виденных когда-то снов. Его ни с чем не спутать, но и вспомнить тоже никак не получается. Прижилась-таки лоза, что перед отъездом он закопал в землю.
Этот вкус еще таял на нёбе, когда среди ночи Ян шел в сторону Белых Камней. Легко вспомнился путь, столько раз пройденный в детстве. Ни один камень не рискнул заступить ему дорогу. Так бывает иногда – ты делаешь что-то, зная наверняка, что получится, хотя никаких оснований для подобной уверенности нет. Но ты не можешь допустить даже мысли о том, что события станут развиваться по чужому велению. И спроси кто-нибудь мелкий и каверзный «а если?..» - ты уверенно отрежешь: «не будет если». Ты просто, очевидно это знаешь. И тогда миру ничего не остается, кроме как слониться перед подобной уверенностью.
Ян знал, не глядя на небо, что сегодня Город обязательно поднимется со дна. Он так много читал о нем, так часто грезил во сне и наяву, что насквозь проникся чувством странного с ним родства. Это только люди умеют врать, а кровь не соврет никогда. Город ждал его. Уже не восторженным гостем, закадычным приятелем сошел Ян с лунного моста на мокрые плиты набережной. Увидев нищего, развязал заранее припасенный кошель.