- Добрый вечер, господа. Что желаете заказать? – интересуется она, наблюдая за реакциями друзей.
Она не видел Викки и Джозефа уже месяц, поэтому неудивительно, что успела соскучиться по ним.
- Привет, - на лице Виктории расцветает шаловливая улыбка, которая означает, что ей есть что рассказать, Джозеф тоже улыбается, но сразу же возвращается к разговору с Тайроном, который напряженно вслушивается в каждое слово своего брата.
- Как дела?
Пока им готовят заказанные блюда, Каннингем (Шерон продолжает называть Викторию по её девичье фамилии) рассказывает все сплетни, услышанные пока они с Джозефом путешествовали по миру. А затем и Маршалл вводит в курс дела Викторию. За этот месяц ничего существенного не случилось, и когда сплетни заканчиваются, они обсуждают новости финансового рынка. Пусть Шерон в этом разбирается не так хорошо, как Виктория, но она тоже интересуется тем, что творится в мире экономики. Её жизнь, как и жизнь любого, зависит от денег.
- Как вы решили назвать детей? – спрашивает Виктория, когда их блюда уже принесли, и они с удовольствием практически доели свои порции.
- Мы все еще в поиске, - бросает Тайрон, кидая предостерегающие взгляды на Шерон. Эта тема уже две недели болезненная для них, потому что имена, которые нравятся Тайрону, не нравятся Шерон, и наоборот. Подбор имен детям не легкое занятием, в чем она самолично убедилась. Она готова выстоять две смены на кухне, но только бы не листать огромный том с детскими именами.
Шерон угрожающе суживает глаза, и Тайрон уже наверно в сотый раз говорит:
- Мы не будем называть нашего ребенка Родионом. Это не английское имя.
- Это русское имя.
- Но мы не русские, и наш сын не будет похож на русского, - Шерон сидит, отодвинув стул вплотную к низкой перегородке, которая разделяет зал. - По-моему Родион – прекрасное имя, - от этого Харди кривится, а Джозеф отрывается от своих дел, покосившись на живот Виктории.
Виктория на четвертом месяце, но её живота, спрятанного под теплым вязаным свитером, не видно. Джозеф с любовью смотрит на жену, а затем в каком-то порыве быстро целует её в щеку и возвращается к своему телефону. Виктория хмыкает, но ничего не говорит. Она только смотрит на Шерон и улыбается одними глазами.
- Ничего, что этот твой пресловутый Родион убил старушку? – спрашивает Тайрон, поворачиваясь к ней. У него на верхней губе остался чесночный соус. Поэтому Шерон придвигается чуть ближе к Харди – зрачки того расширяются и Тайрон облизывается губы, отчего весь соус исчезает.
- Как будто «Преступление и Наказание» очень популярная книга в США. А ты хочешь назвать своего сына Ганнибалом. Знаешь, как его будут дразнить? Ганнибал-Каннибал, - Шерон поворачивает стул обратно к столику и набирает еще ананасовое мороженое в ложку. – Я не имею ничего против полководца Ганнибала, Ганнибала Лектера сыгранного Энтони Хопкинсом и Мадсом Миккельсеном, но назвать своего ребенка так я не позволю.
- Мы решили, что напишем те имена, которые нам нравятся, на бумажках, сложим их в две шляпы – одну для девичьих имен, другую для мальчишечьих, - и вытянем каждый по одной бумажке из каждой шляпы, - делится с ними Виктория, переглядываясь с Джозефом.
Они как будто обменивались мыслями, и Шерон уныло смотрит на мужа, который точно так же смотрит на неё. Они друг другу надоели. И даже их брак всего лишь отписка от обеих семей, ведь негоже девушке растить детей одному при живом отце, да и еще таком знатном.
Семейство Маршалл в касте никогда не стояло особо высоко. Её отец был шерифом провинциального городка, оттуда они были с Морганом, а мама работала в детском саду. Поэтому не удивительно, что их скоропостижный брак был притчей во всех языцех.
Если у Джозефа и Виктории все было по любви, да и родители Каннингема очевидно не из бедных, то у Шерон все до точности наоборот.
Она вспоминает слова Дюка, которыми он охарактеризовал Тайрона, и совсем сникает. Аппетит пропадает, а дети в животе беспокойно ворочаются, призывая её к спокойствию.
Ей хочется обратно на кухню, где спокойно и она может ни о чем не думать, занятая только приготовлением десертов. Она всегда старалась бежать от проблем, когда они появлялись в поле зрения. Наверно поэтому она сейчас сидит здесь, успокаивающе поглаживая свой живот. Если бы она восемь месяцев назад не ответила в порыве какой-то горячки на приставания Харди, который с того самого момента, как впервые увидел ее, пытался подколоть, то она сейчас не была бы беременной. Да и вообще вряд ли бы у нее с Тайроном получилось бы что-то: они слишком разные, чтобы быть вместе. - Тебе плохо? – Тайрон приподнимает её подбородок, заглядывая в глаза, и Шерон чувствует, что он действительно обеспокоен её здоровьем. Не здоровьем ее как инкубатора для детей, а именно её. - Все хорошо. Но мне уже нужно идти, - Шерон смотрит на Викторию, кивает беглый взгляд на двух мужчин, и торопится на кухню. Ей нужна тишина, чтобы взвесить все за и против.