— Правда.
— Ну вот, видишь, какая я молодец, никогда по пустякам тебя не отвлекаю.
— Татьян, да я заранее знаю, что как ни поверни, — а все равно выйдет, что ты молодец. Ладно, говори, чего надо.
— А вот слышал, по телевизору в новостях передавали, что журналистку убили?
В телефонной трубке возникла пауза, и я поняла, что моя попытка пошутить оказалась неудачной и Киря обиделся.
— Ну, спасибо тебе, Татьяна, — наконец проговорил он, — спасибо на добром слове. Ты, значит, хочешь сказать, что я такие новости из телевизора узнаю… спасибо.
— Кирюша, да ты что, обиделся, что ли? — поспешила я загладить свою оплошность. — Да я же пошутила! Вот и разговаривай с тобой! Все время было у человека чувство юмора, и вдруг — на тебе!
— Да нет, что уж тут… я не обижаюсь, — пробубнил Киря.
Мне потребовалось еще долго уговаривать его, прежде чем я поняла, что мир восстановлен.
— Так вот, насчет журналистки, — вернулась я наконец к интересующей меня теме, — не поделишься знаниями?
— Что, клиент наклевывается?
— Вроде того.
— А конкретно, что тебя интересует?
— Ну, например, труп хотелось бы посмотреть, да и вообще… Узнать, что по этому поводу думают официальные органы.
— А сама-то ты что думаешь?
— Сама я, еще даже не начав расследование, ничего думать не могу, а вот клиенты мои, например, думают, что убийство связано с профессиональной деятельностью потерпевшей.
— В самом деле? Ну что ж, клиентов своих можешь поздравить — новости они смотрят очень внимательно, — поддел меня Киря. — А исходя из такой информации, и выводы делают… соответствующие.
— А ты думаешь, ее репортажи здесь ни при чем?
— Я думаю, что они здесь даже приблизительно ни при чем.
— А вот, например, последняя статья…
— Да, да, я в курсе, именно о ней и говорили в новостях.
— Ладно, хватит уже, злопамятный мой. Почему ты думаешь, что убийство не связано со статьей?
— Я тебе скажу так, у всех журналистов одна и та же профессиональная болезнь, каждый из них абсолютно уверен, что именно он и есть тот самый пуп земли, который всех так интересует. Это у них еще с перестроечных времен пошло, когда газетные репортажи и правда имели какое-то значение. Но времена давно переменились, и на то, что пишут в газетах, никто не обращает внимания. Все заранее уверены, что если материал обличающий, то это или черный PR, либо заказной репортаж. У нас уже был такой случай. Один тоже вот, не хуже этой Ланы, получил по полной программе, еле в реанимации откачали. И конечно, не успел очухаться, давай кричать: это все власти, мол, хотят отомстить за мою правду, ну и все такое, в этом духе. Мы начали копать, и правда поначалу подумали, что экзекуцию заказал один из таких не последних товарищей…
— Ну вот, я же говорю…
— Да ты до конца дослушай сначала, потом говори. Причина-то оказалась вовсе не в чересчур правдивых репортажах, а в том, что этот самый потерпевший состоял в любовниках у жены обвиняемого. Вот тебе и месть за правду.
— Хочешь сказать, что Лану заказала чья-нибудь ревнивая жена?
— Не исключено.
— Правда? Тогда отсюда, пожалуйста, поподробнее. — Похоже, у Кири имелась какая-то информация, недоступная широкой общественности.
— Ладно уж, расскажу тебе. Об этом ты из новостей не узнаешь.
Эта самая Лана, — продолжал Киря, видимо оценив мое смирение, — ничем не примечательная девушка из спального района. Происхождение у нее самое что ни на есть пролетарское и круг общения ограничивается вахтерами и продавцами. А между тем в своих репортажах она приводит информацию, касающуюся высших чиновников города, и информацию, как правило, достоверную. Откуда, ты думаешь, она могла ее получать?
— Я думаю, ты мне скажешь.
— Я-то сказать могу, но только по очень большому секрету.
— Ты мои принципы знаешь.
— Только на это и надеюсь. Информацию Лана получала от чиновника городской администрации Базеева Сергея Аверьяновича, для которого она являлась чем-то вроде общественного рупора, и не исключено, что по совместительству — любовницей. Через Лану Базеев доводил до сведения общественности то, что ему было нужно, ну и скорее всего не пренебрегал и некоторыми другими ее услугами. Известно, что самая крепкая любовь та, в основе которой лежит совместный бизнес.
— А что, у этой Ланы, у нее никого не было? — спросила я, вспомнив безутешного Аркадия. — Ну, в смысле, кроме этого чиновника.
— Кажется, кто-то был, но мне ли тебе объяснять, Танечка, что одно другому совершенно не мешает.
— В общем-то… да, действительно…
— Ну вот. Не будет ничего удивительного в том, что Базеев, рассказывая Лане всякие интересности о своих коллегах, нечаянно сболтнул что-то и о себе самом. Что-то такое, чего говорить не следовало и чем, возможно, Лана впоследствии могла бы его шантажировать, например. Это одно. Другое то, что Базеев женат. В этом тоже можно найти мотив. Во-первых, для самого Базеева, который, возможно, по каким-то причинам захотел отделаться от Ланы. Кто знает, может, она требовала, чтобы он женился на ней, или заявила, что беременна. А во-вторых, мотив мог быть и у жены Базеева, которая, нечаянно узнав о связи мужа, захотела, например, устранить соперницу. Конечно, все это пока только предположения, но согласись — предположения весьма вероятные.
— Что ж, пожалуй… То есть твои ребята сейчас будут отрабатывать именно эти направления?
— Да, думаю, они наиболее перспективные. Конечно, выводы сейчас делать рано, времени-то прошло…
— Кстати, вот что интересно, — времени ведь и действительно прошло всего ничего, откуда же ты успел столько интересных фактов нарыть?
— Да уж не из новостей… Откуда у меня эти данные, я тебе сказать не могу. Могу только намекнуть, что по одному из чиновников администрации мы проводили негласную проверку, а Базеев у нас разрабатывался, так сказать, параллельно.
— Что, тоже проверяли?
— Да нет… так, зацепили немножко.
— Ну и как результаты?
— В смысле?
— Нашли что-нибудь?
— Девушка, это закрытые данные, и к убийству журналистки они никакого отношения не имеют.
«Как знать», — подумала я про себя. А вслух спросила:
— Ну, а что насчет трупа? Разрешишь осмотреть?
— Кстати, насчет трупа. Мои ребята говорят, что по характеру нанесенных ранений можно сделать вывод, что убил Лану человек, находящийся в состоянии аффекта. А моим ребятам, сама знаешь, можно доверять. Так что вполне может оказаться, что к убийству этому не причастны ни чиновники, ни их жены. Может быть, у этой Ланы был какой-то тайный враг, который именно в этот вечер и дал выход своему раздражению. А еще вероятнее, что это вообще безмотивное убийство.
— Как так?
— А вот так. Шел мимо наркоша какой-нибудь под кайфом, и померещилось ему, что Лана — это циклоп и что он должен его уничтожить. Ну, он и уничтожил. И есть один очень реальный факт, который говорит именно в пользу этой версии.
— Что за факт?
Киря сделал многозначительную паузу и потом как бы нехотя сказал:
— Не следовало бы говорить тебе… да уж ладно. По старой дружбе. Только смотри — это самый главный секрет. Никому!
— Ладно, не томи.
— Орудие убийства — нож, нашли торчащим в трупе.
— У вас есть орудие убийства?!
— А як же ж.
— С отпечатками?!
— А як же ж.
Вот это была действительно новость. Иметь в руках орудие убийства! Да еще торчащее непосредственно в трупе! Да еще с отпечатками! Да это все равно что раскрыть дело. Впрочем…
— А отпечатки пробивали?
— Да когда же я тебе успел бы?! Нет, вы посмотрите на нее! Хочешь, чтобы я тебе за полчаса глухарь раскрыл?
— Да какой же это, Киречка, глухарь? Вон, и орудие у тебя, и отпечатки.
— Отпечатки… Во-первых, еще неизвестно, чьи это отпечатки. Убийцы или того, кто последний нож в руках держал до того момента, как убийца в перчатках его в труп воткнул.
— Это ты что-то слишком уж… закрутил. «Того» да «до того». А по-моему, если нож прямо так вот незатейливо в трупе торчал, то безмотивное здесь — самое то. Сам посуди, может ли профессионал допустить такой ляпсус? Да и непрофессионал… Если Лану действительно хотел убрать человек вменяемый, хотя, может быть, и сердитый на нее, навряд ли он стал бы оставлять на месте преступления главную улику. А вот если невменяемый… тогда совсем другое дело.