Вернулись в общагу, сели пить утренний чай и ждать, когда проснётся Анечка.
Минут через двадцать Бабка сообщила:
— Проснулась, моя птичка. Пойду, поговорю. Беда и Тьма со мной. Остальные на месте.
Ванесса возмутилась:
— А я?!… Милка! Что за дискриминация?!
Бабка объяснила:
— Ты с нами в поход вообще–то собираешься? Или как? Ну вот! А если Аньке в ручонки попадёшь, то уже никуда не уедешь. Она тебя просто не отпустит.
И Ванесса, вздохнув, села на место.
Минут через пятнадцать вернулись.
— Ну? Как? — поинтересовались сидевшие в гостиной.
— Говорит, что всё пройдёт нормально. Придётся пострелять немного. А так — ничего особенного. Но на обратном пути надо будет заехать в Воскресенки.
— Это Анюта сказала?
— Да… Ребёнок не знает, конечно, названий сёл. Но просила на обратном пути, на половине дороги повернуть налево. В большую деревню. А это только Воскресенки. Других больших сёл там нет.
— А что там такое? — спросил Шило.
— Анечка не знает. Сказала только, что мы там нужны.
Шило пожал плечами.
— Ну, нужны, так нужны. Горячего хлеба заодно поедим. Деньги то взяли?
— Взяли, взяли. — успокоила Бабка. — Ну, всё. Тронулись.
Выкатили поезд из гаража, в воротах помахали стоящим на террасе Анечке и Оле, и попылили в поход.
Дорога «туда» не стоит описания. Ничего примечательного не произошло.
Так… Лёгкая увеселительная прогулка.
Но вот природа! Природа в Улье — чистейшая. Нигде никто не дымит печами, трубами, заводами и фабриками. Редкие автомобили — не в счёт.
Тихий шорох колёс по щербатому асфальту. Свежая, как будто специально помытая зелень лесов и лугов. Прозрачное небо, в котором, если приглядеться, видны звёзды. И запахи девственной природы во встречном ветерке.
Пашка прощупал товарищей на предмет самочувствия. Все просто блаженствовали.
Всегда молчаливая Ванесса, заявила:
— Какой воздух. Боже, какой воздух. Шестьдесят пять лет на земле прожила, ничего подобного не ощущала.
Через пару часов, не въезжая в Байбы, остановились. Бабка описала ситуацию.
— Тварей много. Село–то оказывается — большое. Но, крупных нет. Так… Мелочь всякая. Детей уже подъели. Имунных, если были, видимо тоже.
Танечка, спросила страшным шёпотом:
— Как это, «детей подъели»?…
— Маленькие дети не заражаются. Я же тебе рассказывала. Их едят первыми.
Тьма не успокаивалась:
— А почему… — дыхание у неё перехватило, — …а почему никто не приехал, не помог?…
— Так. Ладно. Этот разговор отложим на потом. Тьма! Ты способна работать? Или сопли помешают?
Таня вздохнула несколько раз шумно и глубоко.
— Да. Всё. Я готова.
— Тогда, Скорый, командуй.
— Короткий, съезжаем с шоссе на грунтовку, подходим к околице. Сначала проверяем вон тот первый дом. Бабка, там есть твари?
— Да. Две человеческие и одна собачья.
— Их отстреливаем. Шумим. Разворачиваемся, отъезжаем вон до той развилки. И ждём… Дамы, очередями не строчить. Только одиночными, и только в голову. Соблюдайте режим экономии…
— А что, у нас мало патронов, — поинтересовалась Таня.
— Патронов у нас навалом, но они не бесконечны. Начали.
И Короткий направил пепелац в сторону села.
Устроили бойню. В принципе, ничего особенного.
Был, правда, один момент. Из леса вывалилась толпа тварей, которые подобрались слишком близко. Шило, в азарте, выскочил из машины, выхватил тесак и, включив ускорение, за полминуты порубил штук двадцать заражённых. Просто как смерч налетел. Воздух загудел от вращающегося мачете, и головы бедных тварюшек посыпались, словно горох. Ромка вернулся на своё место и, тяжело дыша, победно осмотрел товарищей.
Бабка укорила:
— Позёр.
Но Беда поправила:
— Просто тренирует дар.
Мясорубка продолжалась около получаса. Только и слышалось:
— Шило. Магазин.
— Короткий. Магазин.
И так по порядку.
В самый разгар бойни Танечка бросила в эфир, сообщив, как учили, сначала свой позывной.
— Тьма… Я устала. Автомат тяжёлый. Уже руки ноют.
Пашка успокоил:
— Отдохни золотце. Сколько ты настреляла?
— Один магазин полный и второго больше половины.
— Посиди, мы сами управимся… Тебе ещё рано большие нагрузки… Беда. Ты как?
— Что как? Нормально я.
Пашка укорил Бабку.
— Шеф, ты почему пропустила стаю из леса?
— А они никакой опасности для нас не представляли. Одни пустыши. Хромоногие, да кривопузые. Вон, Шило как повеселился…
Пашка рыкнул недовольно: