Пашка встал, покачнулся слегка, но удержался.
— Не надо мне «сюда». Хлеб тёплый есть?
— Нету. Свежий, но остыл уже.
— Ну, ладно. Пойдёт и остывший. Пошли.
И тут девочка очнулась и сказала.
— Я тоже есть хочу… Вытащите из меня это…
Все закружились, заквохтали вокруг раненой.
Бабка её укоряла:
— Вот скажи мне, Любаша, чего тебя на мины понесло?
— Мячик туда укатился.
— Но ты же знаешь что там опасно? Смертельно опасно.
— Знаю. Но вот… — вяло усмехнулась Люба.
— А клипса у тебя где?
Любушка схватилась за пустое ухо. Скуксилась. Губки задрожали. Глазки заслезились.
Бабка успокоила:
— Ладно. Главное уши на месте. А то знаешь, у тех, кто на мину наступает, они обычно отклеиваются.
Любушка криво улыбнулась грубой шутке.
Бабка залезла в свой рюкзак, достала вторую клипсу и пристегнула на левое ушко.
Пашка спросил у мамы Раи:
— Послушайте, а ваш знахарь… Как его?
— Доза его зовут.
— Ага. А он может дар определять?
— Конечно, может. Он же — знахарь.
Пашка обратился к Бабке:
— Надо заехать сюда. Специально. Пусть он меня поучит.
— Заедем, — обещала шеф.
Пообедали, а точнее уж поужинали. Поблагодарили повариху.
Рая замахала руками.
— Да какие пустяки! Это вам спасибо! Если бы не ваш знахарь… Кстати — как тебя зовут, дорогой ты наш?
— Скорый, его зовут, — ответила Бабка.
— Скорый… О! Этот тот самый Скорый? Который в одиночку караван внешников взял и сто человек пленных? И женщину–врача освободил?
Скорый вздохнул:
— Ну, слава Богу, хоть не двести человек.
Бабка подтвердила.
— Ой, Рая, не сто, конечно. Всего четверо. Но колонну он один взял.
Расселись по местам и покатили домой.
Мама Рая с них споранов не взяла и обещала каждый раз кормить бесплатно. А что. Тоже выгода! Мда…
В молчании проехали с полчаса. Наконец, дед не выдержал и спросил, также как и Пашка когда–то.
— Ребята… А вы — люди?
Все вздохнули. А Бабка высказала общее мнение:
— А чёрт его знает…
Вернулись уже затемно.
Опять слегка пересортировали общагу.
Деда куда–то надо было девать. Его подселили к Короткому. Затащили койку, и все причиндалы.
Сели ужинать. Беззубому деду пришедшая в себя Танечка сварганила на скору–руку омлет. Остальные обошлись бутербродами.
Все долго молча жевали. Пока Бабка не подсказала:
— Дед, ты ничего спросить не хочешь?
— Пока нет… Пока приглядываюсь…
— А как тебя зовут? Не просветишь?
— А что ж не просветить… Максимом Севостьянычем зовут. Фамилия Ершов.
— Значит это… Мы, по закону, должны тебя окрестить. Как ты? Не против?
— Так я крещёный. Православный я.
— Тут, ты наверно заметил, у всех позывные. Вот смотри.
И Бабка перечислила:
— Короткий, Игла, Беда, Шило, Скорый, Тьма. Меня зовут Бабка.
Дед почесал лохматую бороду.
— Это как у уголовников, клички что ли?
— Нет, дед. Это как у спецотряда позывные. Пока я до тебя докричусь по рации: «Максим Севастьяныч, мать твою, Ершов», тебя уже изнасилуют и убьют.
— А-а. Вон как… Ну, тогда я согласен. Крестите… А что, тут дедов прямо сплошь насилуют?
— Это я образно выразилась. Ладно. Ничего выдумывать не стану. Пусть будет «Дедом».
Дед усмехнулся:
— Дед, по кличке Дед. Ладно… Я согласный. Дед, так Дед.
Бабка продолжила:
— Значит так, команда. Завтра выходной. Завтра бездельничаем. Даже планёрки не будет. Устроим банный день. Думаю, Фукс согласится нас в свою сауну запустить. Постираем. Пойдём пошаримся по Полису. Короче — день отдыха. Деда, кстати, надо сводить, проверить на дар. Вопросы есть? Вопросов нет. Тогда, ладно. Я пошла спать.
Дед как школьник поднял руку.
— У меня вопрос. А вы что… Так везде с пистолетами и ходите?
— Да, Дед. Мода тут такая. Мать бы её… Вот немного оботрёшься, сам обвешаешься стволами.
И Бабка ушла в свою комнату.
Постепенно и остальные расползлись по каютам.
Только Короткий с Ванессой остались. Включили настольную лампу, разложили исписанные листы бумаги и начали тихо спорить.
Пашка посидел, послушал. Но в этих «интернальных локусах контроля», «ганглионарных системах» и «межличностных аттракциях» он ни хрена не понимал. Вообще — нихренушечки. Единственное, что до него дошло, так это то, что Улей управляется неким искусственным интеллектом.
Он поинтересовался:
— А почему именно «искусственным»?
— Дело в том, — объяснил Короткий, — что Улей, сам по себе, абсолютно бесполезен. Для него нет мыслимого, впрочем, как и немыслимого, практического, природного применения. Но абсолютно ясно, что он управляется извне. Некоторые события делают это очевидным. Но природа, в сфере сложных живых систем, не создаёт ничего бесполезного. Поэтому, если естественное появление Улья ещё допустимо, то естественно возникшая система управления им… Это невозможно.