Пашка ещё подумал и спросил:
— А может его специально внешники создали. Для содержания ферм.
— Нет, — вступила Ванесса, — внешники только пользуются Ульем, не понимая — что он такое и как он функционирует. Они нашли вход в него совершенно случайно.
Пашка ещё посидел, подумал, да и пошёл спать.
В своей кровати он обнаружил Танечку.
Она пододвинулась к стенке, освобождая ему место. И начала разговор:
— Паша, с этим надо что–то делать… Так нельзя…
Пашка понял — о чём она. Но перевёл тему:
— Да, Таня. Надо как–то внушить тебе дисциплину. Тебе же объясняли, что от группы отходить нельзя. Чего ты туда пошла?
— Паш. Я думала — раз Бабка спокойна, значит — опасности нет.
— Выводы сделала?
— Да… От группы — никуда.
— Правильно. Захотела… там… пописать, сказала: «Мужики, отвернитесь». И всё. Стеснительность тут может привести к смерти.
— Я поняла, Пашенька. Я поняла. Только я не про это начала. Надо действительно что–то делать…
— Тань, так я уже и делаю. Пансионат мы для чего строим? Всех, конечно, не спасём. Но хоть кого–то…
Таня положила голову ему на плечо.
— Знаешь… Мне обидно… Почему я тебя там не встретила? На земле…
Пашка потрогал губами её лицо. Глаза, губы, нос.
Спросил:
— Можно я тебя потискаю?
Тьма долго и как–то грустно глядела на него. Потом села, стянула с себя ночную рубашечку, снова легла.
— Ну, потискай…
Бабка не отличалась церемонностью.
Она ворвалась в каюту, включила свет и закомандовала:
— Так! Тьма, слазь с него к хренам! Успеете ещё… Красные с горохом кто будет принимать? А?
Сунула каждому по жемчужине, плеснула в маленькие стаканчики раствор. Выходя, у двери, обернулась.
— Можете продолжать, — и выключила свет.
— Спасибо за разрешение, — поиронизировала Тьма в закрытую дверь и снова улеглась на Пашку.
Глава 30.
Пашка проснулся в холодном поту.
Приснилось что–то жуткое. Подробностей сна он не помнил, но страх и ощущение опасности остались. Фух, хорошо, что это всего лишь сон.
В спальне темно. Ночь. Или раннее утро. Послезавтра должна приехать Лариса с детьми…
Подожди, а кто тогда спит головой на его плече?…
И тут Паша вспомнил — где он.
Невыносимая горечь разлилась по душе. Стало бесконечно обидно от такого выверта судьбы.
Да твою же мать!… За что?!…
Женщина вздохнула, шевельнулась. Пашка замер — пусть спит. Путь спит, потому, что сейчас он совершенно не готов говорить с ней и даже видеть её.
Тьма–то девушка хорошая.
Не красавица. Нет. Курносенькая, губастенькая, глазастенькая. Пегая… За то время, что она прожила с момента спасения, волосы нормального, шатенистого цвета отросли под сединой, и шевелюра у Тьмы представляла собой странное, мелированное клоками зрелище.
И она вовсе не виновата в том, что жизнь забросила его в эту клоаку вселенной. Не её вина, что это она лежит головой у него на плече, а не его Лариса.
Как он относится к ней? Любовь ли это?
Он сам усмехнулся такой постановке вопроса. Как подросток, прямо. Любовь–морковь.
Главное, что душа у этой девочки на месте. А ещё главнее то, что прикипел Скорый к ней всем сердцем. Так уж получилось. Теперь уж не оторвать.
Он скосил глаза, посмотрел на безмятежное личико Тьмы, на припухшие от поцелуев губки и как–то потеплело на душе.
А Бабка? Что у него с Милкой? Что их связывает?
Буквально месяц назад Пашка и предположить не мог, что способен закрутить такой адюльтер. А тут…
Он задумался о перспективе таких отношений. И о перспективах жизни вообще.
Возможно, ему повезло. Одному в этом хаосе не выжить, нужен кто–то, кто прикроет спину. А у него есть группа. Этот маленький коллектив относительно порядочных людей. Который ему очень нужен. И он будет стараться сохранить его в целости столько, на сколько хватит сил и ума… Или терпения и желания жить.
Отношения с шефом у него, можно сказать, сложились… Близкие. Пусть даже не по его инициативе. Он как–то не воспринимал свои отношения с Бабкой и Тьмой, как упадок морали. Вроде бы так и надо…
Скорый сегодня ночевал в своей комнате. Пашка вообще намеревался найти или купить двуспальную кровать и установить в своём купе.
Он потянулся даром к товарищам.
Сразу за стенкой Шило и Беда беззаботно спали, обнявшись лицом к лицу. Оба безупречно здоровые, как и все тут, в Улье.