— Спасибо, Мила. Ты у меня умница. Спасибо.
— Спасибо? Ты так всерьёз это воспринимаешь?
— Мила, у тебя сколько детей?
— У меня три сына, — гордо ответила Бабка.
— Представь себе, что тебя заставили бы выбирать кого–то одного. А остальные так… На произвол судьбы. Что бы ты почувствовала? Что бы ты сказала?
— Вон как ты к этому относишься… Я как–то не задумывалась о таком.
Ещё помолчала, потом задала вопрос:
— Я тебе уже говорила, что ты малохольный?… Ах! Да! Говорила.
Подъезжая к повороту на Полис, Бабка попросила остановиться.
— Господи! — запричитала она. — Эта сумасшедшая ночь когда–нибудь закончится?
— Что такое?
— У ворот встречают. Человек тридцать.
— Так может это того… Торжественная встреча.
— Ага. С торжественным расстрелом гостей… На стенах бойцы залегли. И за стеной тоже.
— Это гильдия? Или городской гарнизон?
— Ну, извини, ты от меня многого хочешь. Откуда я знаю… Паша, что делать–то? Так и будем кататься в халатиках?
Пашка задним ходом ушёл за лесок и заглушил двигатель. Прищурился, задумался.
Бабка вдруг запаниковала:
— Скорый, а вдруг там, в Полисе, уже власть сменилась. А там Анька! Паша, надо что–то делать!
— Не бойся, Мила. Векселя нет. Остальные, даже если и свергнут Алмаза… Им Анечка ни к чему.
* * *
В воздухе потянуло прохладой. По лугам клоками пополз серой ватой утренний туман, приглушая лесные звуки. Бабка зябко поёжилась, обхватила себя руками.
Скорый вылез, раскатал тент, закрыв пепелац от сырого воздуха.
— Где–то тут включатель печки. А! Вот он.
Щёлкнул тумблер, загудел обогреватель.
— Ну? Что там происходит?
— Сидят. Ждут чего–то… Я есть хочу.
— Погоди, Мил. Сейчас.
Дугин, осторожно ища проходы между кустами и стволами берёз, загнал машину поглубже в лес. Наткнулся на небольшой овражек и закатился в него, спрятавшись от посторонних глаз.
Полез на корму, достал из–под сиденья свой рюкзак, сел на среднем ряду, пригласил.
— Мила, иди сюда.
Бабка со своим баулом переползла к Скорому и начала выкладывать съестное. Мармелад, зефир, пастила, карамельки, глазурованный пряники, шоколадные кексики и даже небольшой тортик.
Пашка хмыкнул:
— Ничего себе, у тебя запас.
— Люблю сладкое. Там, на Земле, я же себя ограничивала. Здоровье берегла. А тут вот…
Она показала обеими руками на гору сладостей.
— Присоединяйся.
— Я, пожалуй, с колбасы начну. Жаль хлеба нет… Слушай, а почему в Полисе такой дефицит на хлеб?
— А им никто всерьёз не занимается. Да и вообще… Едой тут как–то не озабочиваются. Вот только мама Рая постоянно печёт.
И они принялись за ранний завтрак.
Бабка, жуя зефир, спросила:
— Паша, как ты думаешь — мы семья?
— Конечно, семья.
— Я не про бригаду. Я про нас с тобой.
— Я бы очень хотел, чтобы мы были семьёй.
Бабка помолчала, о чём–то раздумывая.
— Тогда о тайниках мы никому не будем говорить. Даже Тане. Договорились?
— Тут я согласен. Слишком большие суммы. Слишком большой соблазн.
Когда забрезжило всерьёз, Бабка ещё раз проверила обстановку у КПП. Бойцы сидели на месте, по прежнему кого–то ждали. Тогда два грязных вояки, в замызганных банных халатах решили вздремнуть. Откинули спинки кресел, обнялись и вырубились, наплевав на гильдию, на тварей и на весь Улей.
* * *
Пашка проснулся, примерно чрез пару часов, от того, что Мила зашуршала пологом, выбираясь на природу.
Он хотел ещё поспать, но Бабка влезла в салон, прижалась.
— Место–то какое. Тихое… Километров на пять вокруг никого… Давай–ка мы с тобой это свободное время проведём с пользой. Подвинься, я лягу поудобней… Да. Вот так. Иди сюда… Чумазенький мой…
И они провели время с пользой. Два раза.
Сидели расслабившись и Бабка не спеша обследовала окрестности.
— На шоссе припёрлась толпа народу. Прямо полгорода вывалило.
— И что они делают?
— Стоят. Наверно любуются на то, что осталось от Векселя.
Удивленно резко выпрямилась.
— Ты гляди! Он ещё живой! У него туловища ниже пояса нет, ребра торчат, и он живой!
— Так он же накачанный наркотой.
— Дурацкая ситуация, — ворчал Пашка, — оружия нет, связи нет, информации — ноль. Вот сейчас выедем к этим… которые на шоссе, тут нас и арестуют.
— За что?
— Найдут «за что».
Пашка выбрался из овражка, огляделся.
— Надо тихо выехать вот туда, на пригорок.
Сел за руль и, стараясь держать между собой и шоссе как можно больше кустарников, выкатил луноход на горюшку. Достал из рюкзака бинокль, приложился. Люди на шоссе стояли около машин, переговаривались. Некоторые мужики курили. Но никто ничего не предпринимал.