Зашли в красный уголок, с советскими плакатами на стенах, и длинным, грубо сколоченным столом посредине. За столом на табуретках сидели четыре мужика. Один курил. Увидев группу прибывших он быстро загасил сигарету.
Ванесса встала во главе стола и скомандовала.
— Ну, что же. Начнём. Сегодняшняя задача — провести рекогносцировку на местности. Производством работ руковожу я. При возникновении боевой ситуации командование переходит вот к этому человеку, — она указала на Пашку. — Надеюсь, имя «Скорый» вам о чём–то говорит?.. А теперь загружаемся.
Все пошли усаживаться в багги, а два мужика аккуратно уложили в багажник два ящика. Один длинный деревянный, второй, тоже деревянный, небольшой.
— Это что?
— Это теодолит. Электронный, военный.
— Зачем?
— На всякий случай.
Пашка рассадил экспедицию на свободные места.
— Воевать приходилось?
Всё молча покивали.
— Ванесса, командуйте.
— Ну, поехали, — спокойно сказала Мазур, и отряд двинулся «на дело».
Четыре с половиной часа в дороге. К месту подъехали уже в сумерках, без света.
Прячась в низинах между голыми, каменистыми высотками и песчаными барханами подкатили как можно ближе к «Ферме».
Пешком поднялись на один из холмиков, залегли за чахлым, высохшим кустарником.
— Вот — это самое место, — подсказала Ванесса. — Осмотритесь, Павел Дмитриевич.
И уползла куда–то за холм.
— Мда… Крепости мне брать ещё не приходилось.
Ферма действительно представляла из себя укрепление похлеще чем Полис.
Строители подошли к делу с размахом. Бастион представлял из себя цельнолитую крепостную стену, высотой примерно метров восемь–десять и шириной метров пять. На ней, по всему периметру, натыканы разномастные орудия. От зенитных установок до пары танковых башен каких–то раритетных машин. От миномётов крупного калибра, до тяжёлых пулемётов. Видно было, что жемчуга на строительство не жалели. Наверняка, предприятие приносило немалую прибыль.
Пашка поинтересовался:
— А чего это они так ощерились? Перестраховываются?
Бабка объяснила:
— Нет, Паша. Это нормально. Тут, во–первых, чернота рядом, а оттуда иногда выходит такое… А во–вторых, ты просто никогда не видел орду. И не дай Бог тебе её увидеть…
Ванесса с одним из городских подползла, спросила.
— Павел Дмитриевич, оценили?
— Да. У вас схема укрепления есть?
— Есть. Она у меня вот тут. — Мазур постучала себя пальцем по лбу.
— Отлично… Ванесса Витольдовна, давайте спустимся за холм и поговорим. Остальным лежать, наблюдать.
Внизу, в ложбинке, Пашка спросил.
— Сколько у вас орудий?
Мужчина, всё время ходящий следом за Мазур, отчитался:
— Мы собрали двадцать семь миномётов, калибра пятьдесят. И четырнадцать — восьмидесяти двух миллиметровых. Больший калибр может пробить перекрытия. А все камеры доноров находятся под землёй. Мы собираемся уничтожить только строения на поверхности. Именно наверху находится часть административных зданий и казармы.
— Хорошо. Пока что осмотрим и замерим местность. А дома уже спланируем операцию.
И они всю ночь мотались по волнистой монгольской степи, под носом у внешников, скрываясь за холмами и замеряя расстояния и высоты. Хорошая топографическая карта — залог успешного артобстрела. Артиллерия, это сплошная математика и картография.
Говорят, что в Санкт–Петербурге, во время белых ночей, можно читать на улице. В Улье ночью можно писать.
Возвращались рано утром, только забрезжило.
Пашка попросил:
— Ванесса Витольдовна, Бабка, давайте заедем в Воскресенки. Узнаем — как там Любаша. Да и дело у меня к Дозе. Раз уж по пути.
Без приключений заехали в деревню. На селе просыпались рано. Мама Рая первым делом покормила гостей борщецом со сметаной. Потом проводила бригадных к Любаше, на второй этаж.
В школьном коридоре стояла Любушка на костылях и о чём–то говорила со знахарем.
Увидела гостей, заулыбалась.
Бабка спросила:
— Ну как ты, неслухмень? Поправляешься?
Девочка задрала свой халатик и показала ноги. Искалеченные, конечно. Живого места нет, шрам на шраме. Но икры уже приняли нормальные формы, и даже пальчики частью сформировались. Пожаловалась:
— Чешутся, заразы…
Ребёнок со взрослыми общался абсолютно панибратски. Ни возраст, ни звания, ни регалии Любу не смущали.
— Слушай, — обратилась она к Павлу, — это же ты меня вылечил?
— Мы вместе с Дозой тебя вылечили.
— Мама мне сказала, что должна тебе по гроб жизни.
— Передай маме, что ничего она мне не должна.