* * *
Следующий день начался с солнечного утра. На убитых холодом деревьях, неожиданно для всех, проклюнулись малюсенькие листочки, покрыв кроны нежной зелёной дымкой. Запахло клейкими тополиными почками и берёзовым соком.
Команда, сразу после рассвета, приготовилась к выезду.
Короткий выкатил луноход из гаража без прицепа. Но Бабка приказала неваляху пристегнуть. Мало ли что. А вдруг — какая добыча? А куда складывать будем?
Короткий вернулся и пристегнул.
Скорый наставлял остающихся Машу и Ромку.
— Беда, ты там не расслабляйся. Слышишь? Не теряй контроль. А ты, Шило, постоянно будь готов поставить щит. Вы согласились на опасную работу и, поэтому, будьте начеку.
Шило покивал.
— Да. Мы с Машенькой уже обсудили это дело. Там всё не так просто. Маша для многих теперь как заноза в заднице. Могут и попытаться… Я постоянно со слабеньким щитом сижу. Сегодня и жратвы с собой возьмём, чтобы в столовке не светиться. Там место очень неудобное. Трудно следить…
— Машенька, — наставлял Пашка, — кевлар одень обязательно. Не мешало бы конечно пятый броник.
— Нет, Паша, броник — это уже чересчур. Я в кевлар залезу и, думаю, достаточно.
— Ладно, — давайте. Мы поехали.
Чмокнул Беду в нос, пожал Шиле руку. Уселся на своё место. Справа — Дед весь в новом, с СКС, слева — кваз с кордом. Тронулись.
Короткий спросил:
— Что Анечка сказала?
— Ребёнок говорит, что не знает, как пойдут дела. Да и то сказать — уж слишком далеко для её маленького дара. Но вернёмся все. Живы, здоровы. Через три дня.
Скорый тоже задал вопрос:
— А насчёт Беды не спросила?
— Чёрт! Нет, не спросила. Забыла, старая курица. Короткий — разворачивай.
— Не надо, — остановил Пашка, — Маша, наверняка, сама спросит.
Выкатились за ворота, в благоухающий весной пленер. От такой победы жизни в природе, на душе стало как–то хорошо. Даже уютно как–то.
Надежда, на которую напялили шлем Беды, объявила:
— Я выбрала себе имя.
— Ну?
— Габриэль.
— А покороче можно?
— Да, можно. Например — Габри.
— Ну а что… — одобрила Бабка, — нормальное имя. Непонятно только, где ты его выкопала.
— Эта девушка, — пояснила Надежда, — подруга Зены, королевы воинов.
— О, как! — удивилась Бабка. — Так ты у нас королева, значит?
— Нет, — вздохнула девочка, — на королеву я не похожа.
Пашка объяснил:
— Габриэль, это подруга королевы. Маленькая, такая женщина.
— Да, — подтвердила Надя, — маленькая, но очень смелая.
— Значит — Габри?
— Да.
— Все запомнили? Надежда… Как там тебя?
— Надежда Фёдоровна Сырчикова, — отчеканила Надя.
— Ты, Сырчикова, теперь — Габри. Слушай и запоминай, подруга… Если вдруг начнётся стрельба — быстро падай на пол и лежи тихо. Поняла. Потренируемся.
Новоиспечённая Габри покивала. Бабка рявкнула:
— Ложись!
Девочка быстро, как белка, нырнула под сиденье.
— Во! Молодец. Не мешкаешь. Всё, вылазь.
* * *
Короткий порулил на юг, в сторону Кукушек, по полевой, наезженной дороге.
Перескочили поперечную «железку» и снова придорожный степные ковыли с шуршанием ложились под колёса широкой багги.
Всё время до этого молчащий кваз спросил:
— А… Куда мы едем?
Бабка с усмешкой ответила:
— Ну, по твоим делам… Тебе же куда–то надо? Вот мы и едем.
— А почему никто не спрашивает, куда именно мне надо?
— А чего там спрашивать… Беда тебя вычислила. Тебе надо в Пахтаабад. Правильно?
Кваз снова надолго замолчал. Потом не выдержал:
— А как она узнала?
— Беда–то? Хоо! Дружище, Бекас! Беда, такой башковитый ребёнок. Это наш маленький, рыженький гений. Иногда такое подскажет… Не парься. Вот вернёмся назад, сам у неё спросишь.
— Я, вернее всего, не вернусь.
— Дело твоё.
Прямо со степной травы выскочили на вспаханное когда–то поле. Уже заросшее осотом, репейником и таволгой. Короткий взял вправо, выбрался на широкую межу и через минуту вкатился в деревню.
Бабка комментировала, больше для «Габри».
— Кукушки. Перезагрузились дней тысячу назад. Из этой деревни я никого не знаю. Вернее всего имунные тут не появлялись.
Ещё километров пять катились по неплохой грунтовой дороге. Потом и вовсе выкатились на асфальтированную трассу. Правда, через три–четыре километра она закончилась, уперевшись в коровью тропинку на ровной как стол степи. На этой пасторали перемежались луга зелёной травы, пятна голой, выбитой скотом земли и купы низкого кустарника покрывшегося свежей зеленью.
Дед пожалел.
— Эх! Вот где скотину–то выпасать! Не то, что в нашей тайге…