Пашка вспылил:
— Какие нахрен «правила»?! Правила для тебя это жить, выйти замуж, наплодить детей, нянчиться с внуками. Вот это — правила! А то, про что ты говоришь, это говно! «Правила» у неё, вишь–ли!
Пашка сидел и думал с минуту. Все терпеливо ждали.
Наконец Скорый поднял голову на управляющего:
— Гоги, она тебе нравится?
— Ну… — замялся тот, — она красивая.
— Будешь за неё отвечать? Будешь с ней жить?
— А она не захочет.
Пашка психанул:
— А её я и спрашивать не буду!… Тебе ведь нужна женщина? Вот — подходящий случай.
И Короткий и Гоги не понимали, к чему Скорый ведёт разговор. Галя — тем более.
Она прищурилась:
— Ты, Скорый, не много… Ох… На себя берёшь?… Я свободный человек.
— Замолчи, женщина, — ответил тот и уставился на грузина:
— Ну?
— Я не пойму — чего ты от меня хочешь.
— Давай я объясню подробно. У неё, — Скорый ткнул пальцем, — два выхода. Первый — смерть. Второй — обработка и получение статуса твоей женщины. Выбирай.
— Подожди, Скорый, какая обработка?
— Ладно. Проехали…
Пашка снова достал АПС. И Гоги, и Галя закричали:
— Погоди! Постой!…
— Слушай, генацвале, объясни — чего ты будешь делать?
— Тьфу ты… Ты её берёшь? Или не берёшь?
— А,… — махнул ругой Гоги, — беру!
— Ну и отлично. А теперь поднимай и отнеси её туда, где можно удобно положить.
Гоги, с помощью Короткого, осторожно поднял женщину и отнёс в магазин, положил там на прилавок.
Пашка усыпил «мстительницу» и, при помощи принесённого грузином пинцета, извлёк из коленки пулю испачкавшись в крови. Потом срастил мягкие ткани. Кость не стал лечить. Дело тяжёлое и долгое. Пусть сама срастается. В плече пуля прошла насквозь, скользом через мягкие ткани, не задев плечевой кости.
Обезболил организм. Разбудил пациентку. Причём, всё это он сделал, не прикасаясь к её телу. До такой степени уже развился его дар. Да и процедуры были мелочные, не требующие больших затрат энергии.
Галя очнулась и попыталась сесть.
— Лежи.
Она послушно снова легла на прилавок.
В дверь затарабанили. Гоги выбежал на секундочку и снова вернулся. С двумя подчинёнными Фукса.
Один строго спросил:
— Гоги! Что у тебя тут за стрельба? Соседи жалуются. Нет, говорят, покоя.
Гоги развёл руками:
— Дэвущка, купила автамат, нажала на окурок. Руку свело. Долго стреляла… Ни в кого не попала. Только в себя попала. Вот, Скорый, слава Иисусу, помог.
Лейтенант посмотрел на Галю, которую Скорый усердно бинтовал найденными в аптечке бинтами.
— Её к знахарю надо.
— Обойдусь, — отмахнулась больная, — и не в таких переделках была.
— Так это же Киса!… Киса, как тебя угораздило?
— Ну… Судорогой пальцы свело. У меня так бывает.
Полиция потопталась, похмыкала и отправилась восвояси.
А Пашка попросил:
— Короткий, загони–ка луноход в ангар… Гоги, там оружие в прицепе. Это на продажу.
— Так. Теперь с тобой.
Он начал разматывать бесполезные декоративные бинты. Галя настороженно на него смотрела.
Пашка потрогал плечо, пощупал коленку.
— Что чувствуешь.
— Ничего не чувствую.
— Отлично. Приступим.
И он вогнал женщину в ступор. Глаза её остекленели, всё тело расслабилось, лицо приняло спокойное выражение. И правда — Галя красивая баба. Когда не злится.
Скорый повернулся к Гоги:
— Симпатичная, правда?
Тот удивлённо покивал.
Пашка сел на прилавок около головы пациентки и зашептал, вслед за словами формируя образы.
Сначала он представил Гвоздя и тех бандюков, которые были с ним здесь в конторе. И начал формировать у загипнотизированной чувство недовольства такой жизнью. Потом усилил его до чувства презрения и постепенно довёл до полного отвращения.
Тот кусочек мозга, который налился цветом, Скорый зафиксировал в таком положении.
— Взрослые люди, — внушал он Гале, — а ведут себя как дети. Нет, чтобы пережениться, настрогать детишек, построить себе приличные дома. Жить по человеческий!… А они всё в Робин Гудов играют.
Потом вспомнил лицо Батона. С острым носом, маленькими глазками, гитлеровскими усиками и прыщами на щеках. Добавил ощущение брезгливости и даже гадливости. Поднял вопрос — как она могла? Как она, красивая, умная женщина, могла спутаться с таким ничтожеством? Добавил стыда за содеянное.
Галя горько застонала, покраснела, слегка помотала головой.
Закрепил в Галиных мозгах и это.
Продолжал:
— Сколько лет жизни вбухала в этого придурка. И что? Никакой благодарности. Как кобель. Сунул — вынул — ушёл… Слова ласкового не услышишь.
У Гали из глаза потекла слезинка.
— Надо всё это прекращать. Надо начинать жить нормально. Вон мужик стоит.