Отряд проскочил околицу, объехал стоящую на отшибе ферму и набирая скорость попылил дальше на север.
— Не знаю… — засомневался Скорый. — Всё равно как–то безалаберно.
— Ну, не скажи… Не скажи. Вот те поля, за деревней, сплошь заминированы. Проехать можно только по трём дорогам. Только с трёх сторон, юг, север и восток. Узкие коридоры для прохода. Всё остальное просто засеяно минами. Обратил внимание на большие огороды, тыквы там всякие, арбузы?… Только вокруг школы. Ну и в сторону шоссе немного. И всё. Им хватает.
Шило встрял:
— Ты расскажи про орду…
— Да. Тут, как–то, орда тварей на них накатила. Шла–то она на Заозёрный, а Воскресенки просто на пути попались. Так, ты знаешь, в Заозёрный орда не дошла. Тут вся и осталась. Воскресенские потом два дня шарики вырезали. Говорят — вёдрами таскали. Деревня просто озолотилась. А потеряли — двоих. Да и то, по–глупому…
— Геройствовали, поди, — усмехнулся Скорый.
— Ну конечно! А как иначе. В семье не без дураков. Так что…
Короткий вставил:
— Эта тихая пастораль обманчива. Воскресенки за полминуты ощетиниваются кучей стволов.
Минут через двадцать, оставив справа небольшое озеро, выскочили на добротное шоссе и покатили с комфортом и ветерком.
— А это что за деревня? — любопытствовала Беда.
— Старый Кошкуль, — отвечала Бабка. — Только небольшая его часть. Там тоже никого нет. Про иммунных оттуда я не слышала.
Через километров шесть–семь открылась интересная картина. Две дороги стыковались под прямым углом. Узкая, неплохая, асфальтовая, отрезанная наискось, примыкала к двухполосному разбитому шоссе. По нему и покатили, плавно объезжая рытвины выбитого асфальта и подскакивая на широких трещинах.
Бабка комментировала экскурсию:
— Впереди Сыропятка. Кусок Сибири. Дальше, примерно такая дорога до самого Полиса. Где получше, где похуже.
Переехали небольшую речушку через хорошо сохранившийся мост. На указателе Пашка прочёл — «р. Омь». Название ничего не говорило.
Справа и слева хлопали на ветру и поблескивали на солнце полиэтиленовой плёнкой заброшенные теплицы. Они рядами занимали огромную площадь.
Потом пошли заброшенные поля, заросшие иван–чаем, волчеягодником и молодым березняком.
Проехали километра два и выбрались на слияние двух дорог. Та шоссейка, по которой они катили, закончилась. С востока на запад, а может наоборот, лежала четырёхполоска, тоже в довольно разбитом состоянии.
Бабка остановила Багги и сама замерла.
— Муры.
— Точно муры? — спросил Короткий.
— Точно. В двух километрах. Три пикапа. Девять человек.
Шило возмутился:
— Совсем оборзели, суки! Прямо у Заозерного уже промышляют! Чё им от нас–то надо, шакалам?!
Короткий подсказал:
— Надо налево, и в Заозёрный. А оттуда вышлют бригаду.
— Точно! — одобрил Шило. — Такого беспредела Заозёрные не потерпят. Накостыляют паскудам, по самое…
Бабка повернула налево и порулила по поперечному шоссе на восток. Примерно через километр, справа пошли сплошь дачные участки. Бабка выматерилась:
— Зажимают, суки! Впереди — группа машин! Странные, какие–то. Едут навстречу. Очень быстро.
— До поворота в дачи успеваем? — спросил Короткий.
— Не знаю!
Машина рванула, прибавив скорости вдвое.
Слева, в полутора километрах, из–за прибрежных зарослей на поле выполз приземистый танк и попер наперерез. Повёл на ходу стволом и плюнул огнём и дымом. Снаряд прошуршал прямо перед капотом и уничтожил ни в чём не повинный садовый домик за дорогой.
Пашка поставил свой пулемёт в боевое положение, покрутил, глядя в прицел.
То, что он увидел впереди, ему очень не понравилось. К ним, по разбитому шоссе, с бешеной скоростью направлялись четыре машины, похожие на надувные лодки. С парой пропеллеров на корме каждая. Черная юбка и белоснежный верх, с обтекаемыми рубками. А уж гул стоял, как от эскадрильи «кукурузников». Катера на воздушной подушке.
— Бабка, что это?
— Твою мать! Внешники!
— Попали! — завыл Шило.
Багги долетела до поворота на дорогу в дачи и юркнула за домики и сады.
Ухнул ещё один танковый снаряд. Полетели комки земли, срубленные осколками сучья и какие–то гнилые доски.
— Твари! **ные! **тутки! И тут перекрыли! — Материлась Бабка.