Бабка посмотрела на Скорого.
— Что ты с ней собираешься делать?
— Есть кое–какие мысли. Она мне нужна.
Шеф заподозрила нехорошее.
— Слушай Скорый, Ванка конечно симпатичная баба… Но если ты, ну… С ней, того… То Беда, — она кивнула на Машку, — тебе этого не простит.
Маша покраснела, но промолчала, только сильнее притиснулась.
Пашка остудил:
— Во–первых, ты переоцениваешь романтичность наших с Бедой отношений. А во–вторых… Я четыре дня назад потерял двоих детей и жену… Мне, как–то, не до этого.
Бабка посмотрела на него печально, покивала.
— Да… поначалу тут всем не до этого… Так ты, что — сбираешься её с собой возить?
— Да. Мне нужен объект для опытов. У меня тут открылись некоторые новые способности.
Бабка одобрительно покивала:
— Ну!… Я же не зря тебя красным жемчугом кормила!
— Так вот… Они очень странные, мне надо на ком–то их отрабатывать. Не на вас же? Правильно?
Ванесса спокойно слушала этот диалог. Бабка засунула ствол в кобуру.
— А почему — именно она?
— Она ментат, это усложняет задачу.
— Она?! Ментат?!… Да, брось! Она же рентген.
Ванесса слегка пожала плечами, мол, хочешь верь, хочешь нет. А Пашка добавил:
— И кроме того, я хочу, чтобы Маша тоже потренировалась. Ей же тоже дар надо осваивать. Правильно, Машенька?
Беда тоже пожала плечиками с сомнением.
— Ну… Наверное, надо…
Бабка посмотрела на невозмутимую Мазур.
— Понятно… Теперь понятно, зачем она тебе. Вот только как мы её повезём?
— Я её на своё место посажу, а сам на ящике пристроюсь.
— А если она попытается слинять? Или ещё чего хуже?
— Я в её мозг подчинение вливаю.
Бабка подняла брови.
— Ага. Вон даже как… Ну, тогда — ладно. Вообще–то у нас с ней разговор ещё будет.
Ванесса снова безразлично пожала плечами
Подошли Шило и Короткий.
Короткий снизу отчитался.
— Мы тут прикинули, если такой танк стоит семьдесят чёрных… Ну, в общем за всё около двухсот чёрных. Два пулемёта с танка и все сорок две американки я отдельно продаю, ещё за полсотни. Всего нормальная цена — двести пятьдесят. Но никто такой цены естественно не даст. Но Китаец, — Короткий кивнул на стоящего в сторонке бородатого мужика, — предлагает сто пятьдесят за всё. Рассчитается прямо сейчас.
Бабка со значением покачала головой и повторила.
— Это как же выгодно Скорого в плен сдавать! Ты слышал, Скорый?
— Отдавайте за полтораста. Как пришли, так и ушли. У нас времени торговаться нет.
— Да, правильно, — подтвердила Бабка, — нам ехать надо.
Короткий посадил в багги Китайца, здоровенного, как шкаф, мужичину, с типично русской физиономией, и уехал торговать, а Шило остался.
Он ткнул пальцем в Ванессу:
— А это что за баба?
— Это моя пленная. На внешников работала.
Шило криво заухмылялся:
— И ты её… ха–ха… значит… таво.
Мария взбеленилась:
— Ничего он её не «таво»! Шило, вот что ты такой пошляк? А?
Шило насупился. Обиделся.
— Ладно. Я пойду шмутьё в кучу стаскаю.
Ушёл.
Когда вернулся Короткий с оплатой, а Шило перетаскал всю одежду, подлежащую проверке на шарики, все загрузились в багги и тронулись через Заозёрный, к воротам на противоположном конце города.
Ванесса устроилась на Пашкином месте, а он сел на инструментальный ящик.
Дугин спросил Бабку:
— До темноты успеем доехать?
— Должны.
Ванесса пояснила:
— Тут меньше двух часов ходу на таком аппарате.
Пашка понятливо покивал.
Когда слева, километрах в двух, показались стены Комаровки, небо запасмурело. Потянуло прохладой и низкие серые тучи закрыли солнце.
— Может, пронесёт, с дождём–то, — сказала Бабка.
Но не пронесло. Справа показалось небольшое озерцо, когда начало накрапывать.
Шило выскочил из остановившейся машины, подбежал к корме. Скомандовал Скорому:
— Ноги подыми.
Из–под съёмного полика он вытащил здоровенный рулон брезента защитного цвета.
— Помогай, Скорый.
Вдвоём они развернули ткань, натягивая её на крышу багги и застёгивая внизу на ременные застёжки. Вместо лобовых окон, красовались прозрачные вставки из поликарбоната.
Только закончили — ливануло. Дождь шумел по брезентовой крыше так, что ткань ходила ходуном. Бабка остановила машину.
— Ничерта не вижу. Надо возвращаться. Всё равно не успеем до темноты.
В присутствии Ванессы Бабка постоянно была напряжена и разговаривала с подчеркнутой серьёзностью и формальностью.
— Подождём, когда стихнет и вернёмся в Комаровку.
Скорый предложил:
— А давайте–ка поговорим.
Все посмотрели на него с удивлением.