— Так ты согласна? — поинтересовался Короткий.
— Ну, а что теперь делать? Сдохнуть, что ли, за эту бумажку? Я, честно говоря, не знала, что с ней делать… Мальчика жалко. Я же его своим Даром оглушила. — Повернулась к Мазур — Его пытали?
— Естественно.
К стене поселения подъехали уже в сумерках.
Бабка переговорила с охраной и проехала в ворота. Подкатила к длинному кирпичному бараку.
— Остановимся здесь.
— А что это за отель? — поинтересовался Дугин.
Шило заржал:
— Это отель?… Очень смешно. Это отстойник для новиков. Карантин.
Зашли в нечто, напоминающее вестибюль. За столиком сидела полная женщина и что–то писала в амбарной книге. Спросила.
— Вы на ночлег?
Ей ответила Бабка:
— Да, голубушка. Нам бы две комнаты. Пустые есть?
— Сейчас почти все пустые. Заселяйтесь в любые… Да. Кстати. А вы не те ребята, которые внешников побили?
— Это вот он их побил, — Бабка кивнула на Скорого, — в одиночку. Остальным было некогда возиться с этими сопляками.
Женщина оглядела Скорого с головы до ног. Засомневалась:
— Что — серьёзно? Какой–то он… Негероический.
Вся эта шайка заржала как табун. Только Ванесса стояла безучастно.
— Так. Ладно. Пошли устраиваться, — скомандовала Бабка и повела бригаду по коридору.
— Девочки направо, мальчики налево.
Скорый остановил:
— Мне надо рядом с госпожой Мазур. Я не уверен в её лояльности. И не уверен, что смогу её успокоить на всю ночь. Надо будет подкачивать.
Шило расплылся в ухмылке:
— Ты значит — подкачивать её…, — но увидел взгляд Беды и осёкся, — Э-э… Она, что — такая опасная?
— Она мне челюсть сломала. Одним ударом.
Бабка подтвердила:
— Она ушу занималась, перед тем как попала в Улей.
Ванесса спокойно кивнула, то ли подтверждая факт занятий ушу, то ли соглашаясь со своей опасностью.
— Ладно, Скорый, давай с нами. Здесь комнаты четырёхместные. Наплевать на этикет. Безопасность важнее.
Ванесса всё также спокойно дёрнула бровью и пошла в указанную комнату.
Среди ночи Павел проснулся от того, что его легонько трясли.
— Это ты, Маша?
— Да… Дядя Паша, проводи меня на улицу. Я одна боюсь.
— Пошли, солнышко.
Когда вернулись, Беда шмыгнула вперёд и оказалась на Пашкиной кровати.
— Маша… — начал он.
Она зашептала:
— Дядя Паша, я одна боюсь.
— Чего ты боишься, птенчик?
— Я умереть боюсь.
Он завалился рядом с ней. Позволил Марие прижаться к нему. Поправил сползшую на сторону набедренную кобуру.
— Ты не умрёшь. Здесь, мы будем жить вечно.
— Меня тут всё время пытаются убить. Гады всякие.
— А кто тебя всегда спасал? Ну?… Дядька Паша тебя спасал. И дальше будет спасать. И никому он тебя в обиду не даст. Спи спокойно.
Машка поёрзала и успокоилась. Задремала.
Бабка пробурчала:
— Нет, ну ты смотри на неё. Залезла к мужику в постель. Шустрая девица. Бедовая…
Мария отреагировала:
— А я виновата, что ли, что попала в этот дурдом. Мне страшно одной спать. Мне всё время кажется, что дверь откроется, налетят зомби и станут меня жрать.
— Да шучу я, шучу. Всем тут страшно. Мне иногда бывает очень страшно… Что, и мне к нему на кровать завалиться?
Пашка воспринял это как–то всерьёз.
— Можно матрацы на пол постелить и всем вместе ночевать.
Ванесса тоже проснулась и решила пошутить:
— Меня возьмёте?
Все женщины похихикали. Что с них взять — бабы.
Через минуту молчания, Бабка спросила:
— Слышь, Витольдовна, а как ты там… у внешников–то, в начальниках оказалась.
Ванесса помолчала, потом скупо ответила:
— А ты как думаешь?
— Ну, то, что ты хирург, это понятно. Там не так уж много специалистов. А как ты согласилась? Это же… Это — гадко. Это же — предательство.
Мазур помолчала, помолчала, потом выдала:
— Хорошо. Я объясню… Вот скажи мне, Мила, почему… Почему, когда меня забрали, никто ничего не предпринял? Никто не попытался меня отбить. Спасти. Почему?
— А что мы могли сделать с автоматами против брони?
— Но ведь бросать товарища в беде, это же — гадко.
— А ты, что — хотела, чтобы мы все за тебя погибли?
— То есть — вы хотели жить?… Не хотели умирать?… Так и я тоже, Милка, хотела жить. Вы–то ушли, живы–здоровы, а со мной знаешь, что делали? Рассказать? Рассказать?!… Я просто хотела жить. И я объяснила этим уродам — с кем они имеют дело. И я поднялась до начальника секции.
— Капо? — подковырнула Бабка.
— Не ёрничай, подруга. Ты же что–то не кинулась освобождать меня из плена. Ты меня банально предала. Бросила на произвол судьбы. Понятно?
— Ванка, у меня же ребёнок. Случись со мной что, Анечка бы погибла.