— Ну, вот, — сказала Бабка, — началось. Прощайте, на всякий случай.
Но дальше ничего не произошло. Посидели, подождали чего–то страшного. Ничерта не дождались. Только печурка гудела и потрескивала дровишками.
— Пойду, посмотрю — что творится, — собрался Павел.
Вышел за дверь и сразу же вернулся с вытянутым лицом. Объявил:
— Рассветает. Теперь часы придётся переводить! На моих пол–первого… Дня… И что?
— Ты что — недоволен, что солнце всходит? — удивилась Бабка.
— Пока не всходит. Так… Забрезжило. Но холодать перестало.
Сидели в бане ещё пару часов. Молчали ошарашено. Шило, тот вообще завалился на полок и задремал.
Солнце вышло из–за горизонта. В окошечко бани проник нежный свет утренней зари.
Короткий осмотрел удивлённо всех и спросил:
— Мы что? Будем жить дальше?
Бабка снова взяла власть в свои руки.
— Так. Ладно. Проверим способности. Это — прежде всего.
Пашка проверил. Дар знахаря вернулся в том же формате, что и до «затмения».
Остальные тоже облегчённо вздохнули.
Глава 18.
Вышли на крыльцо. Снег во дворе таял. Пахло весной и ручьями. Солнце полностью вышло из–за горизонта.
Команда стояла на крылечке бани, щурясь на восход.
— Ну… И что это за хреновина была? — обратился ко всем Шило.
Все промолчали. А Пашка пригласил:
— Идите в дом. Я сейчас.
Группа пошла «в гости», а Скорый выгреб из печи горящие уголья, затушил их в снегу и вычистил печку.
По дому, не успевшему остынуть за несколько холодных часов, как по музею, ходили члены экипажа пепелаца.
— Хорошо живёшь, — похвалила Бабка, — богато, уютно.
— Жена? — показал на фотографию Короткий.
— Да. — Пашка забрал три рамки с фотографиями. — Жена Лариса, сын Виталька, дочка Кристинка, десять лет.
Бабка кивнула на фото:
— А сын на тебя совсем не похож.
— Он мне не родной. Когда я с Лариской сошёлся, Виталику уже три года было.
— Вдова?
— Нет. Просто разошлась с первым мужем… Пил.
— Красивая, — вздохнула Бабка, — такую не скоро забудешь.
— Я её никогда не забуду. Она мне не просто жена. Она мне друг… Была…
Вздохнул.
— Ну, ладно. Посмотрите, — может кому–то что–то пригодится. Бабка, посмотри Ларискины вещи. Она как раз где–то твоего размера. А я пойду к Кармановым, для Беды фотографии родичей заберу.
И пошёл к соседям.
Но сразу же вернулся.
— Бабка, ещё посмотри вон там, в Кристинкиной комнате, игрушки для Анечки. Там много всего. Книг много.
Бабка его спросила:
— Скорый, ты, наверное, смеёшься над нами? Над тем, как мы запаниковали.
Пашка вздохнул:
— Нет, ребята. Ничего смешного в этом нет.
И снова ушёл.
Когда Пашка вернулся, Бабка уже набрала две здоровенные клетчатые сумки игрушек и четыре полиэтиленовых пакета книг. А Пашка вытащил из кладовки трёхколёсный велосипед.
Подумал: — Хорошо, что не выбросил, когда дочка выросла.
Погрузили всё в багажник, велосипед поставили на свободное сиденье.
И ещё много, очень много чего детского осталось. Кристинке ни в чём не отказывали.
Больше никто ничего себе не взял. Всё, что казалось таким необходимым и важным в обыденной земной жизни, в Улье никому не пригодилось. Все элементы уюта, электроника, украшения, безделушки, модельная одежда, дорогая мебель, драгоценности, ковры и зеркала… Зачем они? Вот если бы пулемёт… Или спирт.
— Спирт! — вспомнил Скорый. Принёс из кладовки оставшиеся полторашки и засунул в свой рюкзак. Подумал, подумал и прихватил два двенадцатилитровых армейских термоса, которые купил зачем–то, да так ни разу и не использовал.
Начальница подогнала багги к крыльцу, увидела термосы, восхитилась:
— Ух ты! Какая прелесть! Ох и хозяйственный ты мужик, Скорый. У меня муж такой же был.
Они не спеша расчехлили пепелац, не спеша всё загрузили и поехали разорять администрацию Отрадного. И даже не успевший прогреться воздух, холодком ранней весны облизывающий лица, не вызывал недовольства. Сама радость от возможности жить, перевешивала все неудобства и дискомфорт.
Сначала вернулись на Железнодорожную улицу. Решили маленько попотрошить трупики, раз уж такой удачный случай выпал.
Лесопосадки почернели. Листва походила на мокрые грязные тряпки, болтающиеся на ветвях. Трава, засыпанная снегом, выжила и теперь выглядывала кое–где зелёным из–под белого. На тающем снегу вяло копошились твари. Те, которые остались живыми от расстрела. Видимо перезагрузка солнца плохо отразилась на их здоровье, — еле–еле шевелились, бедолаги.