— Где я?
— Ты в безопасности… Пока в безопасности. Сделай ещё глоток.
Женщина глотнула и тут же сморщилась.
— Бее! Что за гадость?!
— Не оскорбляй благородный напиток, женщина. Кстати, как тебя зовут?
— Таня.
— Сколько тебе лет?
— Двадцать три.
— Мужики, найдите что–нибудь пожевать. Она сейчас есть захочет. И, кто–нибудь, загляните в соседние дома, наверняка, где–то есть душ или ванная. Негоже даме так вонять.
Мужики быстро разделили между собой соседние дома и разбежались в поисках
Душ нашёл Шило. Скорый, вообще–то, тоже нашёл ванную, то в здании так смердило мертвечиной, что ни о каком мытье речи даже не велось.
Потащили Таню в найденный душ и оставили её с Бабкой, которая захватила с собой рюкзак с запасным камуфляжем.
Минут через двадцать женщины вернулись.
Женщина с трудом села в кресло. От холодного душа её слегка потряхивало.
Шило уже открыл банку тушёнки, достал пачку галет и приготовил ложку. Она помотала головой:
— Спасибо, я не хочу.
— Ешь, давай. А то ещё помрёшь нечаянно. Получится, что мы зря такой крюк делали.
Шутки населения Улья иногда граничат с оскорблениями. Наверняка, то, чего не замечали сами шутники, коробило слух новичков. Но Улей, есть Улей. Другой мир, другие приоритеты, другие шутки.
Женщина (или девушка) взяла ложку и положила в рот тушёнку. Потом ложка замелькала. И тушняк, и галеты исчезали с приличной скоростью.
Шило начал вскрывать банку сайры в масле.
Таня помахала ложкой.
— Нет, нет. Мне хватит.
— Фигуру бережёшь? Тут за фигуру беспокоиться не след. Тут наоборот, всегда под рукой должно быть — что пожрать, — и передал банку Татьяне.
Консерва тоже съелась с хорошим аппетитом.
— Ты если не наелась — говори, не стесняйся.
Бабка скомандовала:
— Так. Ладно. Поехали домой. Скоро вечер.
И они покатили в сторону Полиса.
По дороге Таня рассказала, что приехала из Тоузаково. Что работает в клиринговой компании и наводит порядок в нескольких богатых домах этого сектора. Хозяева этого дома куда–то уехали. Уборку Таня делала с вечера. Заночевала там же. Там её и застала перезагрузка.
Сначала Татьяну чуть не убил сосед, живущий через дорогу. А когда она заперлась в доме, жильё начали осаждать заражённые со всей округи.
Таня нашла ружьё и с испуга пристрелила несколько тварей. На шум прибежали заражённые покрупнее и попытались выколупать её из–за стен. Но Таня спряталась в подвале. Там и просидела до приезда Бабкиной группы. Там бы и померла.
Пашка осмотрел девушку на предмет здоровья. Нормальный организм. Только истощёна и физически, и психически. Спросил.
— Танечка, а какое у тебя образование.
— Учитель начальных классов.
— А не преподаёшь — потому что работы нет?
— Да… Можно было бы уехать в Самару. Там учителя требуются. Но у меня тут родители и сёстры. Да и не хочу я куда–то ехать. А в компании платят неплохие деньги… Вы меня в Тоузаково завезёте? Мне домой надо. Мама, наверное, с ума сходит.
Бабка, по традиции, прочитала новенькой небольшую лекцию о том месте, куда та попала.
Таня слушала молча, вопросов не задавала. Только в конце спросила:
— Это вы шутите? Да?
— Так. Ладно. Информация не прижилась.
— Подождите… Вы, что — серьёзно всё это?…
— Лекция прерывается до приезда на место дислокации, — очень умно подвела итог Бабка.
В этот момент они проезжали мимо оскалившей страшные зубы туши рубера на Советской улице.
Бабка спросила у новенькой.
— Тань, вот ты не веришь. Да? А тебя не смущает, например, вот эта милая дохлая зверушка? Или летнее тепло в феврале? Или пустой город? Да и вообще — всё, что с тобой произошло… Ладно. Молчи. И думай… От того, правильно ли ты поймёшь всё происходящее, зависит твоя жизнь… И вовсе не то — будешь ли ты жить хорошо или плохо. Вопрос стоит так — будешь ли ты жить, или просто умрёшь. Думай.
Когда подъехали к месту побоища на Железнодорожной, Шило попросил:
— Бабка, притормози, давай я коготок от громилы отрежу. Как память об удачной охоте. А?
Бабка рефлекторно остановилась.
— Шило, блин… Ты, что — повесишь десятикилограммовый коготь себе на пузо и будешь с ним ходить, растопырив пальцы? Зачем он тебе? Что за детство?
— А это что? — спросила Татьяна. — Вот этих… Вот это… Это вы их всех убили?
— Нет, Танечка, что ты?! — запротестовал Шило. — Это не мы! Нет, нет, нет! Гринпис, блин, пусть спрашивает вот с него. — он ткнул в Пашку. — Это всё он. Вон того, зелёного мужика, точно он завалил.
— А… А это, что — какое–то животное?