Затащили тело в дежурку и положили на тахту, подставив ему под ноги табуретку. Тахта для кваза оказалась слишком короткой.
Пашка тихо спросил в микрофон.
— Бабка, ну что? Лечить?
— А что у него?
— Всё бы ничего, но сердце разорвано. Оно не бьётся.
— Сможешь исправить?
— Не знаю. У меня опыта–то нет.
— Черт с ним. Лечи.
Пашка, первым делом плеснул энергии в затухающий мозг кваза. Потом положил ладони на дыру в груди, напротив сердца и начал сращивать мускульную ткань «мотора».
Кваз очнулся и спросил.
— Спек?
— Да, спек, — ответила Бабка.
— Не пожалели… Значит, не суки…
— Молчи, тебе нельзя говорить. Тебя лечат.
— Поздно… У меня сердце остановилось…
Посмотрел на Бабку.
— Мне молчать нельзя… Ты кто?… Ты же, вроде, Бабка?…
— Да, я Бабка.
— Это хорошо… Я знаю… Ты — человек… Слушай меня… Бабка…
Скорый предупредил:
— Если ты будешь болтать, то можешь умереть.
— Я… Так и так… Умру… Слушайте… Найдите в Полисе… — Он тяжело сглотнул — Бекаса… Он тоже кваз… Скажите ему… Что восемнадцатый погиб…
— Какой «восемнадцатый»? — Уточнила Бабка, полагая видимо, что кваз бредит.
— Это я… Восемнадцатый… Запоминай… Пароль… «Елизавета»… Ответ… «Ионова»… Только после этого… Скажете ему… «Сто девяносто один и три»… Всё… Он, рассчитается… Он, заплатит…
Кваз начал терять сознание, уходя в смерть.
Скорый плеснул ещё энергии, но понял, что не успевает. Кваз снова перечислил.
— Бекас… Пароль… «Елизавета»… Ответ… «Ионова»… «Сто девяносто один и три»… Бабка… Передай… Прошу…
— Хорошо, хорошо.
— Слово дай…
— Даю слово. Не беспокойся. Всё передам. Ты как тут оказался?
— Внешники гнали… Двое… Су… ток…
Кваз замолчал. Его мозг потух.
Скорый выматерился.
— …! Не успел! Жалко. Что с телом делать?
— Шило, проверь тело на предмет добычи. А мы пойдём трупы от двери оттащим. Потом ты этого тоже на улицу вытащи. Я чувствую, нам сюда ещё возвращаться, а тут всё протухнет. Скорый, выпотроши рубера. Работаем!
Все занялись делом.
Потом опять сели в багги и подкатили ко входу в магазин. Надо было дорезать рамы. Времени до заката оставалось часа четыре, не больше.
За час, с помощью женщин, дорезали весь велосипедный салон.
В какой–то момент Шило остановился. Замер. И спросил у Марии.
— Беда… Мне вот что интересно. Ты крысу испугалась до слёз. А тварей рубить не испугалась. Это как? Это… Я что–то не пойму.
— Я, Ром, сама себе доказала, что не трусиха. Понял?
— А-а. Вон оно что…
И дальше загудел болгаркой.
Загрузили трубы в малый прицеп, сверху накидали с десяток сумок, которые напаковали женщины. Подъехали к гаражу. Загрузили всё остальное, включая игрушки. Примотали всё стропами, бельевыми верёвками и покатили «домой», в Полис. Усталые. И слегка расстроенные нелепой смертью незнакомого «Восемнадцатого».
Снова пошли через Осиновку, в объезд места побоища на Железнодорожной.
Как только въехали на деревенскую улицу, Беда ткнула пальцем.
— Собачка.
Бабка затормозила.
— Где? — уставились все.
— Да вон же, за забором.
Тут уж все увидели крохотную, чисто белую, лохматую собачонку.
Беда залезла в свой рюкзак и достала шоколадку. Посвистела.
— Фью, фью, собачка. Иди ко мне, маленькая.
Пес заизвивался, изо всех сил пытаясь вилять хвостиком, который свернулся кольцом у него на спине. Он явно демонстрировал страстное желание стрескать угощение, подпрыгивая и носясь вдоль штакетника. Но вот забор…
Скорый спросил:
— Бабка, что у нас в округе?
— А ничего. Тишина.
— Ну что, Беда. Сходишь, заберёшь? Псина–то какая, забавная.
Бабка удивилась:
— И ведь выжила! Обычно твари собак и кошек первыми подъедают. Они для них как десерт. И затмение пережила. И главное — чистенькая, зараза, как будто искупалась только что.
Мария открыла калитку. Пёс вылетел и заскакал вокруг неё на своих миниатюрных ножках. Он мгновенно стрескал предложенную шоколадку и уселся перед благодетельницей, облизываясь, ёрзая в нетерпении и, вероятно, ожидая добавки.
Беда присела, протянула руки.
— Иди ко мне, пёсик.
И белый комок, не раздумывая, прыгнул в её объятья, неустанно извиваясь и облизывая Машкино лицо.
Беда вернулась в машину, сияя как новогодняя игрушка. А пёсик, уютно устроившись, вертел головой, осматривая всё компанию и, время от времени, дрыгал лапками, стараясь подняться повыше и снова лизнуть в нос новую хозяйку.
— Ну вот! Ещё одно пополнение! — сказала Бабка. — Кобель–то какой… Дружелюбный.
— Это «Тоби», — объяснила Мария, — вот тут на ошейнике написано.