Ключ.
Имело ли это хоть какой-то смысл?
Яра знала: с этой ночи библиотека уже не та. Даже воздух здесь стал другим.
Дневник
С той ночи прошло уже немало времени, но Яра не могла отделаться от ощущения, что за ней кто-то наблюдает. Слова Домового — «Ты ключ» — эхом звучали в ушах. Даже книги, казалось, шептались настойчивее обычного.
К счастью, больше ничего подобного не происходило.
Она обходила фонды, когда заметила странность. На полке, где раньше зиял зазор между двумя фолиантами, теперь стояла книга.
Корешок был гладким, без названия, без инвентарного номера, без тиснения. Просто чёрная поверхность, словно покрытая лаком.
Яра остановилась. Она точно знала: раньше этого тома здесь не было.
Она протянула руку, но в последний момент отдёрнула её. Браслеты на запястьях холодно блеснули.
— Что за… — прошептала она.
Из глубины зала донёсся тихий скрип, будто кто-то прошёл босиком по полу. Яра резко обернулась — пусто. Когда снова посмотрела на полку, книга оказалась чуть выдвинутой вперёд, словно её кто-то подталкивал.
— Слишком уж настойчива, — пробормотала Яра.
Она всё же взяла том в руки. Книга оказалась тяжёлой, словно внутри был камень. Обложка — тёплой, почти горячей.
— Ну что ж… хочешь познакомиться? — произнесла Яра, стараясь говорить спокойно.
Она открыла книгу. Первые страницы были пустыми. Потом ещё и ещё.
«Что это?» — подумала Яра и уже хотела захлопнуть её, когда на белом листе проступили чернила.
«Ты наконец-то меня нашла.»
Яра захлопнула книгу так резко, что по залу прокатилось гулкое эхо. Она прижала её к груди, тяжело дыша.
— Этого не может быть, — прошептала она. — Так не бывает… книги не разговаривают вот так…
Любопытство пересилило страх. Она снова раскрыла том. Пустая страница… и вдруг проступили новые слова:
«Не бойся. Я тебе не враг. Это даже занятно , что тебя удивляет появляющиеся строки на пустых страницах, хотя ты каждый день запираешь живые мифы обратно в эти страницы …»
— Что за шутки? — сорвалось у неё.
Чернила исчезли. Лист снова стал пустым.
— Мне это все кажется , — решила Яра. — Усталость. Нервы. В конце концов когда я в последний раз нормально спала ?
Она собралась положить книгу обратно, но та дрогнула в её руках, словно живая. На полях проступило еле заметное пятно чернил — очертания ладони.
Яра коснулась пальцами — и след исчез.
— Нет… — прошептала она. — Нет, так не бывает.
В глубине зала будто кто-то тихо рассмеялся. Или показалось?
Она снова посмотрела на страницу.
«Не оставляй меня. Я могу тебе помочь.»
Фонарь в её руке мигнул и погас. В полумраке зала книги вытянулись тенями, а дневник отражал бледный свет луны. Страница перед ней была пуста.
— Как это вообще возможно? Существа не могут менять текст книг … истории давно написаны…— прошептала Яра.
И вдруг проступили новые строки:
«Всё просто… я такой же, как и ты.»
Яра замерла, ощущая, как по спине пробежал холод.
— Что ты имеешь в виду? — выдохнула она.
Страница вздрогнула, будто от удара сердца, и вывела кривыми чёрными буквами:
«Я страж. Вернее… когда-то был им.»
— Этого не может быть! — возмутилась Яра. — Стражами могут быть только те, кто связан кровью с нашим родом. Ты мой предок?
Чернила снова проступили на странице:
«Ах нет. Я был стражем задолго до того, как твой род получил эту ношу. Меня заточили сюда ещё до того, как твой предок стал первым стражем.»
— Но как это возможно?! — воскликнула Яра. — Стража нельзя запечатать в книгу! Кто это сделал с тобой? И почему?
Чернила дрогнули, и буквы проступили снова:
«Меня обрекли на это, потому что я больше не хотел нести эту ношу. Я отказался хранить границу. И поплатился. Вот что бывает с теми, кто не желает этого бремени. Но ты ведь можешь понять меня? Я чувствую: твоё сердце тоже противится этой доле, как когда-то моё.»
Яра резко захлопнула книгу. Но даже в закрытом виде она чувствовала, как из неё исходило тёплое биение, похожее на пульс.
Она прижала том к груди и, не включая фонарь, медленно вышла из зала.
В ту ночь Яра впервые унесла книгу домой. Сердце колотилось так сильно, что заглушало собственные шаги.
Не то чтобы она никогда не думала сбежать от бремени стража… Но представить, что за отказ можно быть заточённой навеки в книгу, на пустые страницы, обречённой на вечное одиночество, — этого Яра даже вообразить не могла.