В общем, я снова оказался в тупике, несмотря на то, что понял, наконец, что они ищут в городе. Повертел записку, в которой нашлась история — на ней только дата и еще несколько неразборчивых знаков. Видимо зашифрованное место встречи. Я положил листок обратно и просмотрел папку до конца. Там было все тоже — какие‑то протоколы, доносы, рассказы о чьих‑то пьянках, оргиях, тайных договорах и прочий бред махрового параноика. Положил папку под кровать и принялся за следующую, посвящённую Курту. Здесь все больше было про пьянки и оргии, а протоколов почти не встречалось. Ради интереса я сжал один листок покрепче и зажмурился.
— И что вы хотите от меня? — спросил надменный и равнодушный голос.
— Я просто хотел предупредить вас, — ответил другой, мягкий и заискивающий.
— Господин Шремп, вы зря волнуетесь, — сказал первый голос, принадлежавший крупному мужчине, похожему на Антона — разве что волосы темнее и тронуты на висках сединой. — Мне не нужны эти подробности, — с презрительной усмешкой добавил мужчина, — кто, сколько выпил и что сказал.
— Они не собираются ограничиваться словами, господин Портер, — осторожно сказал заместитель мэра. — Они утверждают…
— Чушь! — недовольно перебил Портер. — Эти идиоты способны только пить, курить и трахаться. Чтобы что‑то сделать нужен характер, нужна воля, а у них она откуда?
— Как знаете, господин Портер, — склонил голову Шремп, — мое дело донести информацию…
— Не обижайтесь, — смягчился Портер. — Вы делаете свою работу, я понимаю ее значимость и признателен за ваши усилия. Но я не могу принимать всерьез заявления пьяных подростков.
Картинка резко исчезла, и я открыл глаза. Очень интересно. Я схватил следующий листок, но увидел лишь длинный крашеный ноготь, сломавшийся посередине и жалобный женский возглас. В следующих двух листках вообще ничего не было, и я сдался. Смотреть все подряд никаких сил не хватит. Пролистал папку до конца — последним лежал смятый когда‑то и аккуратно разглаженный после листок. Написанные от руки буквы почти стерлись, разобрать получалось лишь отдельные слова, не столько даже разобраться, сколько догадаться. Кто‑то куда‑то должен прийти, чтобы что‑то решить. В общем, очень информативно. Ладно, попытка не пытка, я выдернул бумажку из зажима и сжал ладонями.
В большой комнате царил сумрак, слегка разгоняемый светом стоящих по углам торшеров. На абажуры дополнительно накинули какие‑то тряпки, сквозь них едва пробивалось тусклое свечение, лишь на пол падали круги яркого света. Снизу в комнату пробивался приглушенный вой яростной музыки, ноги чувствовали идущую по полу вибрацию басов. Из‑за стены доносились пьяные крики, время от времени заглушавшие даже музыку.
— Твою мать, как голова‑то кружится! — напряженным голосом сказал худой парень с длинными, как у девушки, вьющимися волосами, развалившийся на широком кожаном диване. — Где ты эту дрянь достал?
— В спецхране, — откликнулся другой, сидящий в кресле слева. Он закинул одну ногу на подлокотник, запрокинутая голова свесилась с другой стороны. — У отца пропуск взял. Там много такой херни, только пробовать осторожно надо, от некоторых можно ласты свернуть.
— Я сейчас и от этой сверну! — хрипло сказал первый. Через несколько секунд он еле слышно засмеялся.
— Ты чего? — приподнял голову второй, но его товарищ не ответил, и он принял прежнее положение.
— Так что решили? — спросил из дальнего угла третий.
— Кто там? — испугано вскинулся тот, что в кресле.
— Да я это, Курт, — недовольно сказали из угла. — Ты что, Сэмми, уже того — отъехал?
— Не, я нормально, — облегченно сказал Сэм. — А вот Диз похоже все, в отключке.
— Так что мы решили? — снова спросил Курт.
— Насчет чего? Ты про девок что ли?
— Каких девок, я про бизнес… — раздраженно сказал Курт.
— Опять ты про Портеров, — лениво откликнулся Сэм и поднялся. — Чего тебе не хватает? Плохо живется что ли?
— Сейчас не плохо, а что завтра будет?
— То же, что и всегда. Ладно, пойдем, поговорим с Дэгфи.
Сэм пошел к двери, Курт быстро поднялся за ним. Яркий свет за дверью ослепил их, они, щурясь и прикрывая ладонями глаза, обошли широкую кровать, на которой вздыхали и постанывали в несколько голосов. Перед глазами мелькнула волосатая ляжка, высунувшаяся из‑под серебристой простыни, рядом плоская грудь с призывно торчащим коричневым соском. Курт отвернулся, ему было не интересно, чем занимаются в этом человеческом бутерброде. В следующей комнате кровати не было, и вздохи неслись от кресла в углу. Одно и то же, брезгливо подумал Курт, только и делают, что сношаются. Память тут же услужливо подсунула такие же картинки с ним в главной роли, еще до того, как начались неприятности, и Курт поморщился. Так всегда — пока жизнь за яйца не схватит, не поумнеешь.