Меня обуяли сомнения.
— Мистер Тассо, — громко, неожиданно вскричал Кардинал, — не соизволите ли подойти сюда?
Я растерянно вскинул голову. Из-за угла железной будки, у которой мы сидели, появился Форд Тассо, ведя за собой связанную Аму Ситуву с кляпом во рту. Я вскочил, но затем, повинуясь жесту Кардинала, снова сел. Кардинал заулыбался.
— Уберите кляп, мистер Тассо, — распорядился он.
Форд вынул изо рта Амы тряпку, и Ама немедленно обратилась ко мне.
— Капак! Что ты тут делаешь? Я думала, ты уехал. Какого черта ты вернулся? — Она разозлилась не на шутку.
— Как она здесь оказалась? — тихо спросил я.
— Уверяю вас, по своей собственной воле, — заявил Кардинал. — Мисс Ситува всегда отличалась силой характера. После вашего звонка ей она явилась сюда — затрудняюсь сказать, с какой целью. Чего вы добивались, мисс Ситува?
— Идите на хрен, — рявкнула она.
Кардинал удовлетворенно улыбнулся.
— Я попросил мистера Тассо сходить за ней, пока мы навещали наших слепых друзей в подвале. Предполагалось, что она станет моим подарком вам, символом дружбы и благих намерений. Развяжите ее, мистер Тассо.
Пока Форд распутывал веревки, Кардинал вновь обратился ко мне.
— Если желаете, она ваша, мистер Райми. Позвольте мне спокойно дожить. Перенимайте мой опыт. Научитесь ходить, прежде чем переходить на бег. И она будет вашей.
— Она много знает? — спросил я.
— Ровно ничего. Они никак не могли подслушать наш разговор. А я ей ничего не открывал.
— Капак? — К нам подошла Ама. Встретив мой взгляд, замялась — ничего иного я и не ожидал. — Капак? Что стряслось? Почему ты такой… Что случилось, Капак? Что он с тобой сделал?
Я увидел ее прекрасное лицо, ее восхитительное тело. Перевел взгляд на безобразную физиономию Кардинала. Наконец, заглянул в собственную душу и узрел нечто, еще более уродливое, зверообразное.
— Ама, — выдохнул я. Каждое слово причиняло мне боль. — Прости меня. Если… — Тут меня осенило. — Сделайте ее заново, — завопил я. — Вы это можете. Верните ее, только на сей раз пусть будет, как и я, вечной.
— Капак? В чем дело? — недоумевала Ама.
Кардинал покачал головой:
— Во-первых, я отказываюсь. Еще одно могущественное существо — это опасно. Один человек может продержаться хоть до скончания вечности, сосредоточившись на своем деле. Но двое? А если она с вами рассорится? Нет, на такой риск я не пойду. Кроме того, это невозможно. Я могу создать другую — но это будет уже не Ама. — Кардинал встал и, совсем как слепцы, ласково стиснул мои плечи. — Вы только зря себя мучаете, — проговорил он. — Моя смерть в данный момент вам ничего не даст. Страдания Амы и Кончиты — тоже. Время на вашей стороне, мистер Райми. Не транжирьте его зря.
Уронив голову на грудь, я мысленно заглянул на самое дно своей души и понял, что делать. Почувствовав на щеках что-то мокрое, я прикоснулся к лицу рукой — и обнаружил, что плачу. Я перевел взгляд на Аму. Она стояла поодаль, не понимая, во что ввязалась.
Она может стать моей. Мы проведем вместе много упоительных ночей и чудесных дней. Мы узнаем друг друга поближе. Удивительные открытия. Богатые возможности.
Нет. О покое и думать нечего. Если у меня и есть будущее, то оно холодно как лед. Вот единственное, что я знал наверняка. У человека, задуманного Кардиналом — у человека, которым я стал, — нет в сердце места для тепла. Больше нет.
— Зачем ты сюда явилась? — спросил я Аму.
— По телефону ты говорил очень странно, — произнесла она, не приближаясь ко мне. В ее взгляде сквозила неуверенность. Она сомневалась, что я — тот самый Капак, которого она помнит. — Я решила выяснить, что происходит. Думала, Кардинал может-знать, куда ты делся, куда едешь.
— Ты хотела меня разыскать?
— Да.
— Зачем?
— А затем, что я тебя люблю, идиот, — заявила она, глупо улыбаясь.
— Даже после того, что я тебе рассказал? О том, что я сделал?
Ама вытянулась в струнку.
— Я уверена: у тебя не было другого выбора. Я верю в тебя, Капак. Что бы ты ни сделал, я знаю точно: это было необходимо.
Отвернувшись от Амы, я снова встретился взглядом с Кардиналом.
— Она примет меня таким, какой я есть, что бы я ни натворил? — уточнил я. Кардинал утвердительно кивнул. — Как бы низко я ни скатился, она не бросит меня, не перестанет любить. Ради меня она пойдет на убийство, верно? Если я ее попрошу или если она сочтет нужным, она перережет ради меня хоть целый сиротский приют.