— Не самая популярная точка зрения, мистер Дорак, — холодно заметил я.
— Популярность я оставляю шутам, мистер Райми, — парировал он. — Я — бизнесмен. Я — Кардинал. Что бы там ни думали политики, городом правит не популярность.
Ну так как — способны вы на это, мистер Райми? — спросил он. — Пожертвовать любимыми? Отбросить сантименты и превратиться в монстра?
Я подумал о Кончите. И об Аме Ситуве, чья красота подталкивала меня в сторону предательства и возможного краха. Способен ли я с ними расстаться?
— Не знаю, — честно ответил я.
— Однажды, — раздался его шепот, — вы это сделаете. В тот день определится ваше будущее, и вы узнаете, годитесь ли вы мне в преемники.
После этого мы заговорили о бизнесе. Я рассказал ему, как поладил с Ридом, как воспользовался его дочерью для заключения договора. Кардинал забеспокоился, не угрожал ли я ей, но я подтвердил, что все было благопристойно.
— Он поверил, что вы ее заставите стать вашей женой? — недоверчиво уточнил Кардинал.
— Поверил. Как знать? Может, так оно и будет.
— Да? Не успел я предупредить, как вы уже в романтизм впадаете?
— А что? — ухмыльнулся я. — Вы же сказали, что в люди я выйду только через десять лет: что мне мешает покамест поразвлечься и понежничать?
— Поосторожнее, мистер Райми: не связывайтесь с невинными цивилами. Обычно дело кончается для них плохо — а частенько они дают сдачи.
На этом разговор не закончился. Кардинал обрисовал свою версию моей грядущей карьеры. Еще несколько недель в должности страхового агента, потом год-два в бухгалтерии: узнать все, что следует знать о законах, или «хотя бы научиться строить из себя специалиста». После этого я буду волен порхать из одной отрасли корпорации в другую, специализироваться на чем-то конкретном или заниматься всем понемножку — это уж на мое усмотрение. Он сказал, что не давит на своих людей после того, как они пройдут курс начального обучения. Стоящих людей за ручку не водят. Пока я буду осваивать азы, меня поберегут, но затем я буду сам себе голова.
То был волшебный день. Он обращался со мной как с ровней. Хлопал по спине, с широкой улыбкой подливал пива. Делился долгосрочными планами и идеями инвестиций. Пояснил мне, в чем ценность портового района, какая это золотая жила. Обрисовал свои задумки общенационального значения, перечислил отрасли, которые уже контролирует, и перспективные направления экспансии. Его мечты о транснациональной деятельности были еще далеки от воплощения. Он сказал, что не надеется дожить до дня, когда его компания будет задавать тон в мировой экономике и политике, но уверен: день этот придет, возможно, при жизни его второго преемника (уточнив, что не все так быстро делается, и его непосредственный преемник не увидит того великого дня, когда слова «глава компании» и «глава планеты» станут синонимами).
Также он сказал, что его преемник повидает мир куда лучше, чем удалось ему. Сам он приковал себя к этому городу, потому что знал: акулой в море не станешь прежде, чем сделаешься самой крупной щукой в пруду. Много раз он испытывал соблазн уехать, создать сеть филиалов, пойти ва-банк, но тогда он слишком рассредоточил бы свои силы, оставляя фланги незащищенными.
— Настоящий мечтатель готов всем пожертвовать ради своей мечты, — заявил он. — Даже собой, если понадобится. Мечта должна стать для тебя всем.
Перед тем как перейти к заключительной части своей лекции, он вышел в туалет. Я воспользовался случаем, чтобы попристальнее изучить комнату. Если я при… — нет, КОГДА я приду к власти, придется все переделать. Слишком уж здесь голо. Несколько картин и горшков с цветами — и все преобразится, как в сказке. Побольше компьютеров, факсов, телефонов. А первым делом выброшу кукол.
Подойдя к стене, я начал разглядывать миниатюрных человечков. И презрительно улыбнулся. У каждого человека свой пунктик. Кардинал, созидатель империй, гроза человечества, будущий правитель мира, тешится детскими игрушками. Что же в нас такое сидит, если…
И тут я обмер. Все мысли вылетели из моей головы.
На меня смотрело лицо Адриана.
Хлопая глазами, я отступил на шаг. Вновь сфокусировал взгляд: лицо никуда не исчезло. Приблизившись, я осторожно снял куклу со стены. Это был крохотный Адриан, ничуть не отличающийся от живого. Я растерянно повертел его в руках. Опять поднес к глазам. Кукольник даже знал, что у Адриана левое ухо чуть меньше правого.
Я побрел дальше, стиснув куклу, высматривая на стенах другие знакомые лица. И они нашлись: Леонора. И Цзы.
Я сам…
Я сорвал с гвоздя уменьшенного Капака Райми. Он был изготовлен не менее тщательно, чем Адриан. Осмотрев руки, я обнаружил тонюсенькие извивы линий на кончиках пальцев. Попытался сравнить их с собственными, но без лупы это было невозможно.