— Я говорю, отдыхающих много, — сказал пёс и стал оглядываться по сторонам. — Это Морно-средимерзкое побережье, если я не ошибаюсь?
— Средиземноморское, — поправила я.
— Вот именно, — кивнул мопс и, вновь сделав заметку в блокноте, замолчал.
— Мм… ээ… я так понимаю, вы к нам издалека? — спросила я, чтобы прервать неловкое молчание.
— Из пятого тысячелетия, — невозмутимо ответил мопс и перевернулся на живот.
— Серьёзно? — несколько удивилась я. — Ну и как там, в пятом? — не сдержала я любопытства.
— А знаете, неплохо, — отозвался мопс. — Экология в порядке, количество озоновых дыр сведено к минимуму. В прошлом веке с повестки дня снята проблема perpetuum mobile.
— А как на политической арене?
— Затишье, — ответил мопс, доставая из кармана тёмные очки, «Сканворды» и панаму. — Междоусобные войны не ведутся вот уже полторы тысячи лет. Границ между государствами с недавних пор нет, так что телепортируемся теперь в безвизовом режиме.
— Что вы говорите? — искренне порадовалась я за своего нового знакомого. — А как у вас насчёт глобального потепления?
— Проблема решена. Всё в порядке, — лаконично ответил мопс.
— Ну-у а как вам, вообще, живётся? — никак не унималась я.
— Мы живём в исключительно гуманном обществе, не знаем болезней, природных катаклизмов и семейных конфликтов, питаемся экологически чистыми продуктами и ведём спортивный образ жизни, — отрапортовал пёс, как отрезал.
— Неужели такое возможно? — поразилась я.
— Разумеется, — ответил мопс. — Хотите, я возьму вас с собой? — неожиданно предложил он.
Я задумалась. Что держит меня здесь? Работы приличной нет, семьи тоже, да и на Ближнем Востоке неспокойно… Набрав в лёгкие побольше воздуха, я ответила:
— Хочу.
— Закройте глаза, Анастасия, — приказал мопс, назвав меня по имени.
Приятно удивившись, я подчинилась.
— Можно открывать, — услышала я голос и подчинилась вновь.
Я стояла посреди уютного пригорода, из тех, что показывают в американских кинофильмах.
Небольшие аккуратные домики, зелень подстриженного кустарника, газоны, орошаемые в автоматическом режиме, и длинные автомобили, двигающиеся со скоростью двадцать км/ч. Многочисленные прохожие — мамаши с колясками, тинэйджеры на роликах, банковские служащие, поедающие на ходу хот-доги, и разносчики пиццы окружали меня. Однако поразило меня то, что среди всех этих пешеходов я не обнаружила ни одного человека. Не замечая моего замешательства, мимо шагали пекинесы, буль-терьеры, овчарки, далматинцы и пудели.
— Послушайте, а где же люди? — придя в себя, спросила я мопса.
— Люди? Разве я не говорил вам, что люди вымерли? — с недоумением уставился на меня пёс. — Ещё в пятую мировую.
Я смотрела на мопса во все глаза, из которых вот-вот готовы были брызнуть слёзы.
— Не переживайте, Анастасия, — улыбнулся пёс снисходительно. — Пойдёмте лучше ко мне, я познакомлю вас с дочерью и супругой. Краеведческий музей вот уже двести лет как закрыли, а мои просто мечтают посмотреть на живого человека!
Хвостатый лекарь
У меня с Толиком взаимопонимание полное: он командует — я слушаюсь и получаю за это что-нибудь вкусненькое. Вообще, собака я редкая — характер покладистый. Обычно ротвейлеров нужно укрощать, но в моём случае этого не понадобилось. Хотя признаться, и у меня есть недостатки. Во-первых, у меня весьма смутные понятия о праве собственности, особенно если речь идет о съестных припасах. По молодости мне ничего не стоило уничтожить в один присест добрую половину упаковки «Чаппи». Пятикилограммовой, прошу заметить. А во-вторых, я не отличаюсь особенной аккуратностью — водные процедуры терпеть не могу.
Познакомились мы с Толиком, когда мне стукнуло четыре года, а ему — четырнадцать. В детской группе нашего лечебно-кинологического центра он был самым старшим. Из-за ДЦП — детского церебрального паралича — в коляске Тол и к сидит с детства.
Я им всегда гордился. Толик способный и мужественный. У нас вообще с ним много общего. Хотя когда-то я жутко боялся коляски. Все думал: «А вдруг эта махина лапу ненароком переедет?»
В нежном возрасте я… Кстати, забыл представиться, меня зовут Мотя, но мне больше нравится звучное «Матвей». Так вот в нежном возрасте я прошёл строгий отбор. Решали: смогу я стать лекарем или нет. Критериями профпригодности были: 1) любовь к детям и 2) «способность вытерпеть любую боль, которую может причинить ребёнок с нарушенной координацией» — фуф, еле выговорил! Ни малейших признаков агрессии во мне не обнаружилось, и я лекарем стал.