Кти наклонил голову, став еще больше похож на маленькую черноволосую птичку.
- Газета? Да, Это хорошая идея. У тебя хорошая голова. Я не сошел в ум, не бойся.
Салли закивал. До ума им было сейчас далеко.
- Хотя иногда мне кажется, что на самом деле я и вне ума, но исследование правильное. У меня факты. Если безумен я, то оно нет. Я найду себе помощь.
Увы, что-то такое он продолжал всю дорогу до дормиторий. Салли иногда вежливо или сочувственно мычал в тех местах, которые казались логичными. Но у обоих язык был настолько далек от идеала, что мысли все время куда-то убегали. Подумать хотя бы про тот же самый язык. Удивительно, как Элас, далекий город, умел задавать моду всем другим странам. Как будто спускал со своих склонов все волшебное на окружающий мир.
Вот вымерший было язык древней цивилизации шихе вошел в обиход в куче стран. Потому что когда в этих руинах сошлись все любители руин, то выяснилось, что язык исчезнувшей цивилизации они знали лучше, чем языки друг друга. Так и повелось. Сам Салли был совсем не спец, в отличие от Ашри, опять же - она-то выучила его в юности из любопытства, потому что в замковой библиотеке были книги на этом языке. И еще просто потому что это было сложно. Это было в ее духе. Чтобы заставить Ашри сделать что угодно, нужно было просто сказать ей, что это невозможно.
Для учебы поверхностных знаний языка шихе Салли хватило. Другие однокашники все равно знали его на том же уровне, и вообще можно было общаться жестами, а терминов для механизмов им хватало. И потом, можно же было вообще не общаться, когда была возможность сидеть над механизмами. У Салли и его однокашников в Башне Технологий была такая общая черта.
Но было бы неплохо понимать все лучше. Как та же Ашри. Только благодаря ее прошлогодней помощи Салли сейчас хоть что-то мог понять из речи Кти.
***
- А почему дуб? - Салли тупо застыл на пороге их комнаты в дормитории.
- А. Да. Тебя же не было. У нас новенький первый курс, - проворчал Кти, обернувшись. Потом он проследовал к своему столу и потерял интерес к беседе.
Сводчатые комнаты дормиториев выходили в маленькие дворики. Сейчас в комнате было три кровати. На месте четвертой прямо сквозь деревянные доски пола росло кряжистое дерево. Дерево выходило куда-то за пределы потолка, и складывалось впечатление, что это не дерево проросло внутри дома, а дом выстроили вокруг ствола. Не то чтобы Салли не привык к чудесам. Если бы за ночь во дворике вырос дуб, он бы и глазом не моргнул. Да и почему бы дому не вырасти вокруг векового дерева, собственно - в Эласе это можно было считать за обыденность. Но вот только когда он уезжал, никакого столетнего дуба в комнате не было. Вообще-то Салли был открыт новому, и был готов с уважением относиться к новым культурам. Если в культуре кого-то из его новых соседей было принято притаскивать ритуальную корягу - что ж, Салли не смел судить. Мало ли у кого какие причины и верования. Его бабушка, например, выращивала в погребе замка картошку, а половина деревенских жителей приносили дары стоячим камням. Бревно так бревно, дуб так дуб.
Чего Салли не ожидал, так это того, что дуб окажется частью его соседа.
Над одной из кроватей поднялась лохматая голова еще одного жильца, аспиранта-музыканта из Башни Творчества. Сам он называл себя просто Дэ, но за расхлябанно-поэтический вид бастарда из куртуазных легенд к нему приклеилось прозвище Дикарь.
- Здорово, Салли. - Дикарь лениво махнул рукой. - С возвращением. Это Лиах. Он дриад.
Тут Салли понял, что в дупле дерева проглядывался человекоподобный силуэт с неуютно поблескивающими зелеными огоньками вместо глаз.
- Дриад? - Салли моргнул. - Это же... Духи деревьев?
- Технически, он проекция сознания дерева, - кивнул Дикарь, словно это было делом тривиальнейшим.
- Ага... Очень приятно познакомиться, я Салли, - неуверенно произнес Салли в сторону смутного силуэта. Тот не отреагировал.
- А разве дриады не прекрасные лесные девы? - тихо спросил Салли у Дикаря через некоторое время.
- А откуда ты знаешь, что он не прекрасная лесная дева? Я вот не интересовался, честно говоря. Не знал, вежливо ли вот так сходу уточнять, знаешь ли, про тычинки и пестики. Вдруг это неприлично. Или вдруг у них вообще категории пола нет, - тихо, но весело поделился Дикарь, и было видно, что ему представляется любопытной эта сторона вопроса. - Но ты можешь попробовать.
Дикарь был музыкантом, поэтом и, как водится, повесой. Академический слух говорил, что Дикарь даже вовсе не человек, потому что он занимался музыкой в Эласе уже целую вечность. И целую вечность не менялся в нем живой интерес к соседям и новым лицам. Поэтому несмотря на то, что к нему в комнату регулярно подселяли каких-то угрюмых желторотых первокурсников, нос он совсем не задирал, наоборот, сразу предлагал всем новым соседям сушки, выпить и песню. Новые соседи представляли для него еще и социологический интерес: чужие истории были его страстью и материалом для баллад. Или, в случае с Кти, материалом для издевательских сатирических четверостиший.