Например то, что я сбежала из родной страны и находилась здесь нелегально.
— Я знаю, Никки. В этом весь смысл нашего занятия. А теперь иди прикрой свои ягодицы и встретимся снаружи, — сказал он, целуя меня в лоб, прежде чем выскочить из кровати и исчезнуть в коридоре.
Он научит меня водить машину? Все, что я могла делать, это смотреть ему вслед, думая о том, что никто никогда не уделял мне внимание так, как он, и я не знала, что делать с этим осознанием. Поэтому сказала: «да пошло все в пизду», встала и оделась.
ГЛАВА 24
ДЕКС
ДАВАЙТЕ ЖИТЬ, РАЗ УЖ НАМ СУЖДЕНО УМЕРЕТЬ
— Да ты гонишь. Его жена пошла вместо тебя на приватный танец? — спросил я, допивая остатки молочного коктейля. Мы съехали с главной дороги и припарковались в пустоши, чтобы допить напитки, и я делал все, что было в моих силах, лишь бы перестать думать о том, что это похоже на свидание.
Смех Никки разнесся по салону внедорожника.
— Конечно. Этот придурок изменял своей жене.
— Разве большинство парней приходят туда не для этого? — я не оправдываю измены. Именно поэтому сразу ясно давал понять женщинам, что между нами ничего не будет.
Я посмотрел на Никки. Заходящее солнце освещало ее теплым светом. Она заставила меня переосмыслить свой подход к отношениям. Я понятия не имел, почему, но находясь рядом с ней, чувствовал себя… живым. Словно купался в ее солнечном свете и тепле, и мне не хотелось никуда уходить.
Она пригвоздила меня взглядом.
— Она была на восьмом месяце беременности, — категорично заявила Никки. — И узнав, что у них отношения, я не согласилась на танец. Когда она пришла раньше вечером и спросила об этом мудаке, я сразу сказала, что помогу ей, — она опустила взгляд на свой стакан, ухмыляясь. — Райан хотела избить его.
— А она может. Я постоянно напоминаю Торку, как она его в тот раз отмудохала.
Мы оба разразились приступом смеха, который перешел в уютную тишину.
— Слушай, — сказала она тихим и неуверенным голосом, противоположным тем словесным выпадам, которые она произносила всего несколько мгновений назад. Не задумываясь, я зачесал выбившуюся прядь за ее милое ушко.
Блять. Когда ты начал делать комплименты ушам? И почему ты представляешь, какие звуки она будет издавать, если ты оближешь эту чувствительную часть ее мочки… Ладно… походу, это правда.
Она прервала грезы наяву. Пронзительные голубые глаза встретились с моими, в ее взгляде была смесь неуверенности и решимости. От этого мое сердце учащенно забилось.
— Помнишь тот день, когда мы были на кухне? — спросила она.
Воспоминание об этом дне оставило во мне неизгладимый след, запечатлевшись в уголках сознания. Конечно, я помнил. Я никогда не видел, чтобы кто-то двигался так красиво, как она в тот момент. Казалось, она изливала свою душу, танцевала босиком в грязной квартирке, в которой мы прятались.
Но я ничего подобного не сказал.
— Мы часто бываем на кухне, Никки, — небрежно сказал я, поворачиваясь на сиденье, чтобы наблюдать за выражением ее лица.
Она словно разочаровалась моим ответом, ее носик сморщился в явном признаке раздражения. Я внимательно наблюдал за ней, полный решимости распутать клубок ее мыслей и чувств.
Хотелось заставить ее открыться мне, несмотря на упрямство.
И если придется играть роль тупицы, чтобы заставить ее объясняться, тогда я буду делать так каждый гребаный раз.
Когда она сжала кулаки на коленях, я увидел бурю эмоций под ее невозмутимой внешностью. Она полностью повернулась на своем сиденье. Ее непоколебимый взгляд дал знать, что она решилась. Это был молчаливый вызов, дерзость, и я более чем готов принять его.
— Как ты узнал? — ее решимость была такой чертовски милой, что затмила беспокойство у меня внутри.
Честно говоря, в тот день мы оба были переполнены эмоциями. Хотя не обсуждали это, мы позволили друг другу стать свидетелями чего-то личного.
— В смысле? — спросил я, откидываясь назад и пытаясь скрыть, как сильно забилось сердце в груди, а ладони стали влажными.
— Как ты понял, что я сижу в душе в темноте? — спросила она так тихо, что я кое-как расслышал ее.
Вопрос был как удар под дых.
— Я, э-э… — я почесал затылок, оттягивая время. В тот момент мое сердце решило заговорить прежде, чем смог вмешаться разум, раскрыв секрет, которым я не собирался делиться.
Молчание повисло между нами, невысказанная правда тяжело повисла в воздухе.
На это нелегко ответить.
Я знал, что у меня был выбор. Я мог солгать, отмахнуться, сказать, что догадался, и защитить крепость вокруг своих эмоций — но знал, что это отбросит нас назад. Все маленькие частички себя, которые она отдала мне, исчезли бы.