— В этом не было ничего романтичного, — сказал я, пожав плечами. — Из-за брака ему государство дало бы квартиру. Мы просто хотели съехаться. У меня было бы свое общежитие, но я бы проводил время у них. Как одна большая счастливая семья… — мои слова оборвались, шквал воспоминаний разбился о стены, которые я воздвиг.
— Но этого не произошло, — прошептала Никки.
Все, что я мог сделать, это покачать головой и повторить мантру.
Вдох на четыре. Выдох на четыре.
Вдох на четыре. Выдох на четыре.
— Нет. Этого не произошло, — наконец ответил я, мой голос был пустым и невыразительным.
Будто совершенно другой человек рассказывал Никки о том, что мне позвонила Кэлли, когда я был в командировке, и я слышал ее крики боли, пока она умоляла меня помочь ей. Как будто кто-то другой говорил, как я подвел самого важного человека в своей жизни. Я не должен был оставлять ее одну.
Тяжесть этих воспоминаний и боль, которую они несли, бросили тяжелую тень на мою душу. Частичка меня осталась позади в том далеком прошлом. В тот день умерла не только моя прекрасная младшая сестра.
Я тоже умер. Я воздвиг стены в слабой попытке оградить себя от чувства вины, желая верить, что никогда не слышал тех криков, что не подводил Кэлли.
И если я никогда никого не подпущу близко, то больше не испытаю этого горя.
Я оцепенел.
Тепло Никки окутало меня, застав врасплох. Она прижалась ко мне, свернувшись калачиком на коленях, ее голова уткнулась мне в подбородок, руки крепко обхватили меня за талию. Она была спасательным кругом в море горести. Я прильнул к ней, отчаянно желая ощутить прикосновение ее кожи к своей.
— Вот как ты понял про темноту, — ее голос был едва громче шепота, произнесенного прямо у моего сердца.
Я погладил своими мозолистыми ладонями вверх и вниз по ее рукам. Прикосновение заставило ее прижаться ближе, и я не знал, как теперь смогу ее отпустить. Закрыл глаза. Забавно, что я описывал событие, которое заставляет меня отказаться от любви к девушке, которая проложила себе путь в мою израненную душу.
— Что с ней случилось? — спросила она тихим голосом.
Я держал глаза закрытыми, в уголках скапливались слезы.
— Наша мама решила снова появиться после годового отсутствия, — воспоминания нахлынули снова. Ганнер узнал подробности, когда работал на федералов, и рассказал мне, поняв, что я спокойно их не выслушаю, не убив. — Она задолжала деньги каким-то русским, — Никки напряглась в моих объятиях, но не отстранилась. — И им не нужна была ее обычная форма альтернативной оплаты. Поэтому она предложила им кое-что получше, — я гневно высказал последнюю часть, все еще ощущая злость. — Кэлли всегда была мягче, чем я. Наверное потому, что я не рассказал ей и половины того дерьма, что натворила наша мама. Когда та попросила встретиться, Кэлли пошла.
Никки покачала головой у меня на груди, в ее голосе слышался гнев.
— Она доверяла ей. Родители должны заботиться о детях. Они должны защищать, — сказала она, ее голос дрогнул.
Что-то в ее словах заставило меня обнять ее крепче, как будто я мог сдержать боль. Потребовалось мгновение понять, что она не видит, как я киваю головой в знак согласия.
— Да, малышка. Семья должна защищать.
Именно поэтому она не хочет впускать людей? Тот, кто должен защищать, причинил ей боль? Пиздец.
— Как тебе удалось это пережить? — спросила она, прерывая свое откровение. — Ты всегда кажешься таким… жизнерадостным.
Я улыбаюсь ее вопросу, потому что быть счастливым, когда скорбишь — безумие.
Иногда даже задавался вопросом, вдруг я сумасшедший.
— Все началось с маски. Чтобы заставить людей перестать спрашивать. Чтобы они перестали смотреть на меня так, будто у меня заряженный пистолет и дрожащий палец. А потом я понял, что устал медленно умирать. Я решил жить. Носить маску постоянно. Иногда мне кажется, что к моему виску приставлено дуло, шепчущее о красоте забвения, но по большей части я думаю… почему бы не жить, раз уж нам суждено умереть? Смерть рано или поздно вонзит в меня свои когти, но я чертовски здорово проведу время, пока жду, — честно ответил я, задирая рубашку, чтобы показать тату у себя на груди. — Это стало моей мантрой. Давайте жить, раз уж нам суждено умереть.
Никки отстранилась, так что ее взгляд встретился с моим, потом протянула руку и провела костяшками пальцев у меня под глазом, смахивая случайную слезинку. Поступок был настолько шокирующим, что у меня почти защемило сердце.